Ведун. Книги 1-18

Они достаточно натерпелись и имели полное право «выпустить пар». Сам ведун собрал разбросанные по дому вещи, затопил печь, отрубил у заколотой кем-то свиньи ногу, ополоснул, сунул ее в горшок и подпихнул ближе к огню — готовиться. Сам вышел на улицу и уселся на лавочке у залитой солнцем стены — греться и отдыхать после тяжелой работы. На свежем воздухе Середин сомлел, а когда проснулся и заторопился в дом, оказалось, что печь уже прогорела, а плавающий в топленом сале окорок запекся до состояния деликатесной ветчины. Получившееся угощение Олег вынес к скамейке прямо в горшке и принялся подкрепляться, обильно присыпая мясо солью с перцем. Вскоре к нему подошли трое мужиков с мешочком в руках.

— Благодарим тебя, путник, за спасение. Промысел Господа привел тебя в нашу деревню в этот печальный день. Вот, прими благодарность нашу. Собрали, что у кого есть. Серебро, кубок ригиновский, кувшины персидские, блюдо древнее. Чем можем, тем и кланяемся. Коней и добро хазарское мы собрали, у кладбища привязаны.

— Как обошлось-то все это вам, христиане? — поинтересовался ведун.

— Алексея Низкорукого зарубили, — пожаловались селяне. — Павлика, сына Владимирского, тоже убили. Девок опозорили, почитай, всех — хорошо хоть, целы остались. Скотину напугали, трех свиней зарезали, кур затоптали. Кабы не ты, вовсе беда бы случилась.

— Это понятно… — поднялся Середин, посмотрел в сторону кладбища, на навьюченных коней. — Вы мечи-то себе оставить не хотите? На случай, если хазары опять налетят?"

"— Мы, путник, к оружию непривычные. Кабы хотели бы, давно бы в дружину княжескую подались али к боярам каким богатым, — перекрестился старший из крестьян. — Наше дело землю пахать, хлеб да репу сажать. А с ворогом биться — дело княжеское. Мы ему за то оброк платим. Токмо не управляется ноне с делом своим князь. Который раз хазары окрест города шастают. Мы об этом годе дважды ужо в лесных схронах отсиживались. Да токмо, сам видишь, не убереглись. Все в руке Божьей. Мыслим с мужиками, не станем более на поругание поганым оставаться. Как хлеб сожнем, уйдем на север, к Ростову. Туда, сказывают, степняки не захаживали.

— Если все в руке Божьей, — не удержался ведун, — зачем уходить? Бог захочет — и здесь спасет. Не захочет — хоть на полюсе дотянется.

— Береженого Бог бережет, путник, — покачал головой крестьянин. — Мы лучше уйдем…

«Ну, вот, — подумал Середин. — И поедет к сердцу Руси христианская отрава. Правда, эти покорные телята хотя бы капища рушить не станут и чужих идолов рубить. А может, и сами образумятся, вернутся к вере истинной. Землю-мать свою любить станут, а не бога чужого, небесного».

— Вот что я вам скажу, — вздохнул Олег. — Давайте-ка, мешок свой заберите, вам он нужнее будет.