Ведун. Книги 1-18

— Тогда начали… — Подхватив клещами заготовку, Середин быстро положил ее на раскаленные угли. — Повторяй за мной, Одинец, это твой наговор. В любой час, в любой день…

— В любой час, в любой день… — раскрыв над поковкой руку, заговорил паренек.

— …днем ли, ночью ли…

— …днем ли, ночью ли…

— А как пойду на белый свет, на чистую улицу, во широко поле…

— …чистую улицу, во широко поле…

— Нет мне ни встречных, ни поперечных, нет людей злых, нет недобрых. Никто «пал» не скажет, против дела моего не пойдет, не заговорит, не убедит, солью не посолит, золой не засыплет. Как Луны с неба не скинуть, ветра не остановить, дня не запретить — так бы и меня в деле не перебить, с дороги не увести, успеха не сломить. Слово мое крепко, дело мое лепко. Как хочу, так и будет. Во имя Сварога, и Даждьбога, и радуниц наших. Аминь… Всё, убирай!

— Аминь! — облегченно выкрикнул парень. И тут же смесь, в которой утонула поковка, вспыхнула сверкающим фейерверком. — Что это?

Ведун схватил железку и быстро опрокинул ее в корец. Бражка зашипела, в воздухе едко запахло аптекой.

— Что это, дядя Олег?

— Руку поверни… — Ведун достал поделку, тут же засверкавшую на свету, приложил к покрасневшему запястью Одинца: — Это символ радуниц, породителей наших. Или только твоих — они ведь у каждого рода свои, оттого и амулет заговаривать каждый сам должен. Веревочку продень и на груди, на теле носи, чтобы душа чувствовала. Это тебе на удачу, а она в походе ох как нужна! Кто носит такой оберег, на том лежит покровительство предков — они тебя, ежели что, любым путем выручить попытаются.

— А кто не носит? — спросил мальчишка, внимательно разглядывая серебряную поделку.

— Каждый сам выбирает себе покровителей. Кто-то доверяется предкам, кто-то Сварогу, кто-то Яриле, кто-то Даждьбогу, а кто и византийскому Христу. Для тебя радуницы лучшими защитниками станут, ты ведь сейчас старший в семье, а значит и в роду, отцом и матерью твоими основанном.

— А ты кому?

— Я… — Олег пожал плечами. — Я доверяюсь Ворону. Но он тебе не подойдет. Это мой учитель. И покровительство его у меня в голове.

— А что там, в голове?

— Оно самое и есть, — усмехнулся ведун. Ну, не читать же лекцию по анатомии пареньку, уверенному, как и весь нынешний мир, что душа находится в животе, а потому именно в нем происходят все мыслительные процессы. Тем более, что проку ему от этого знания — совершенно никакого.

— А когда мы в поход тронемся? — спросил Одинец, пряча амулет за пазуху.

— У меня такое ощущение… — Середин вышел из кузни и повернулся к болоту, что ныне походило на обычное крестьянское поле. — Мне кажется, что, если не завтра, то уж послезавтра наверняка.