Ведун. Книги 1-18

— Жадный, совсем жадный… — засмеялась пухлощекая девочка, разжимая цепкие объятия.

Течение тут же подхватило ее, унесло с отмели, но уже через мгновение русалка подплыла с другой стороны:

— А ты горячий, свояк. Нравишься, свояк. Еще приходи, свояк. Я запомню тебя, запомню. Хочешь, сама тебя найду?

— И я тебя запомню, малышка. — Олег чисто по человеческой привычке попытался сесть и тут же оказался опрокинут течением набок. Попытался выправиться — течение чуть приподняло его, не дав схватиться за дно, и кинуло в заросли водорослей.

— Ищи, — махнул на прощанье рукой ведун. — Только подрасти сперва, деточка.

Он поднырнул к самому дну, в несколько гребков нагнал одежду, тоже уносимую рекой, переплыл на противоположный берег и, найдя пологий спуск, выбрался на него."

"На воздухе грудь показалась тяжелой, словно внутри лежала пудовая гиря. Середин, однажды уже попадавший в похожую ситуацию, опустился на четвереньки, головой вниз, широко открыл рот и сделал резкий выдох. На землю выплеснулся поток воды, внутри сразу стало легко, только как-то щекотно, и ведун долго откашливался, прежде чем смог снова нормально дышать. Он отжал воду из рубахи и штанов, натянул их на твердое тело, не чувствующее ни холода, ни боли. Правда, как подозревал Олег, этот наркоз из омутного холода отойдет, едва тело снова начнет согреваться, а потому действовать нужно быстро.

Дружинники далеко от места гибели своего товарища не ушли. Пока бегали вокруг, бросали веревки, на что-то надеясь, пока ожидали чуда, пока поминали его на высоком обрыве. Олег прошел всего пару километров, прежде чем разглядел впереди, среди деревьев, красный огонек. Осторожно ступая босыми ногами по мерзлой листве, ведун обогнул стоянку со стороны леса, присел на корточки, вглядываясь в груду сваленных под деревьями вещей. Елецкие ратники всегда зажигали огонь между тропой и своими припасами. Наверное, для того, чтобы случайный прохожий не мог до чего-либо дотянуться, не пересекая весь лагерь. Прохожим здесь, в малообжитых лесах, взяться, конечно, неоткуда — но привычка, известное дело, вторая натура.

Наконец Олегу удалось разглядеть многоцветный отблеск пластика на наборной рукояти. Он мягким шагом преодолел расстояние от деревьев до походных тюков, присел за ними. Тревожно заржали кони, чуя запах нежити, запрыгали, с трудом переставляя спутанные ноги.

— А ну, ша! — Толстяк наклонился к костру, сунул в угли толстую ветку, подождал, пока она загорится, вынул и, освещая себе дорогу, двинулся к лошадям.

Олег распластался по земле, но Ратимир, похоже, куда больше опасался волков, нежели двуногих хищников.