Ведун. Книги 1-18

 — Не то что-то сегодня…

— Иди сюда, замерзнешь… — Олег притянул ее к себе, накрыл одеялом, начал целовать шею и крохотные соски, заменяющие Пребране груди.

— Перестань, — слабо простонала она, — сейчас войдут. — В дверь действительно постучали.

— Ква! — щелкнул зубами от ненависти Олег. — Кого там несет?!

— Князь тебя, боярин, кличет.

Девушка нервно расхохоталась.

— Электрическая сила!

— Сейчас ты скажешь, что скоро вернешься, — продолжала смеяться Пребрана.

Олег сплюнул, выбрался из-под одеяла и начал одеваться, пока в комнату никто не вошел — когда великий князь кого-то зовет, дворня обычно старается довести это до понимания гостя. Накинув на плечи свою старую добрую косуху, Середин опоясался саблей и привычной дорогой сбежал в посольские покои, громко топая по ступеням каблуками.

Владимир, одетый в парчу и злато, опершись на подлокотник, разговаривал о чем-то с богатырем. Услышав шаги, он повернулся к Олегу, недоуменно окинул его взглядом с ног до головы:

— Почто ты так одет, ведун? А где платье, что я тебе посылал? Ужель тиун в казну утащил?

— В светелке лежит, — отмахнулся Олег. — Не нравится мне, словно попугаю, разряжаться. Что я, скоморох, что ли?

— Такого платья скоморохам и во сне не узреть, — сухо отозвался Владимир. — Так отчего не надел?

— Неудобно мне в нем, — отрезал Середин. — Я человек простой, мне эти украшательства ни к чему.

— Думаешь, ведун, мне нравится сию тяжесть таскать? Однако ношу. И тебе, советнику моему нынешнему, надобно согласно званию глядеться.

— Я что, напрашивался? — пожал плечами Олег.

Но тут великий князь вскинул руку:

— Молчи, ведун. Молчи, пока не молвил того, чего воротить не сможешь. Ведаю я, каковые слова из тебя рвутся. Молвить хочешь, что и так ты хорош, а коли не нравишься — то и уйти можешь. Однако же не хочу я, чтобы ты уходил, ибо советы твои к месту приходятся. Желаю при себе тебя оставить.

— Я здесь, — развел руками Середин.

— Хорошо, — вздохнул правитель, — иначе попробую. — Он встал, подошел к Олегу, склонил свою курчавую голову:

— Мил человек, великий князь Киевский челом тебе бьет. Не позорь меня и царствие мое пред гостями иноземными. Ибо не ведомы им ни ум твой, ни скромность, а видят они лишь наряды людские. И сказывать потом начнут в землях иных, что ни до слез правитель киевский и оскудела земля русская, ибо даже советники высшие ходят там в вервии простецком, а народ, стало быть, и вовсе чресла свои прикрыть ничем не может…

— Всё, всё, я понял, — Олег почувствовал, как у него от стыда загорелись уши. Скромность скромностью, но рядом с Владимиром он представлял не себя, а всю страну. И по тому, насколько богато выглядят сановники, каждый гость будет судить о том, сколь изобильна и сильна вся держава. — Прости, княже.