Ведун. Книги 1-18

— Передай, боярин Радул вернулся, княжье поручение с честью сполнив! Здесь ли Владимир, великий князь?

— Узнаю… — Окошко закрылось.

Богатырь нервно застучал плетью по сапогу, стараясь не глядеть на своих спутников. Время тянулось медленно. Наконец закрывающая окошко доска опять сдвинулась, наружу выглянул лысый мужчина с отекшей хмурой физиономией. Однако, признав гостя, он мгновенно повеселел, лицо его расползлось в широкой улыбке:

— Ты ли это, боярин?

— Я, Синеус, я, — кивнул богатырь. — Чего это у вас такое творится?

— А чего тебе надобно? — спросила радостная голова."

"— К князю я вернулся, тиун! Ужели не понятно? С поручением он меня отсылал.

— А это кто таковые?

— Про то князь спрашивать может, но никак не ты, дворня пьяная! — начал злиться боярин. — Отчего стражи ни у города, ни у детинца нет? Отчего бояре службы не несут? А ну, отворяй!

Голова пропала, на некоторое время повисла тишина. Богатырь опять было занес плеть — но тут внутри загрохотало, одна из створок поползла наружу, и путникам наконец удалось войти.

Двор детинца особыми неожиданностями не удивил: вдоль стен шли навесы для сена и скота, слышалось фырканье лошадей из конюшни, у дальней стены возвышался на двухэтажной подклети рубленый терем в три жилья с позолоченной крышей. Русский обычай не дозволял людям жить в камне, но жить в золоте никому не возбранялось. Дворня в вышитых косоворотках приняла лошадей.

— Людскую холопам покажите, — распорядился боярин и повернулся к тиуну: — Что-то тихо у вас тут. Ну, чего стоишь? Веди!

Они поднялись по резному крыльцу с красными наличниками, прошли через арочную дверь в гулкий неосвещенный зал, потом в другой, куда более крупный и уже со стрельчатыми окнами, забранными слюдой. Тут Синеус повернул направо, откинул один из ковров, украшающих стены, и они оказались на лестнице, что вела в толще стены куда-то наверх. Слева, к удивлению ведуна, то и дело попадались бойницы — а ведь снаружи он никаких отверстий не заметил. Поднявшись метров на пять, они развернулись на тесной площадке, опять двинулись наверх. Перед толстой кованой дверцей, запертой и на внутренний, и на наружный замки, развернулись снова, и только четвертый пролет вывел их наконец в нижний зал терема.

Здесь, под расписными потолками, похожими на крышки палехских шкатулок, вдоль увешанных гобеленами стен стоял собранный буквой «П» и застеленный белой скатертью с расшитым краем огромный стол, способный вместить не меньше ста человек — если особо не тесниться. Однако перед угощением сидел на высоком кресле один-единственный человек: остроносый, с курчавыми русыми волосами и небольшой клинообразной бородкой.