Ведун. Книги 1-18

Так он и догнать нас смог, и обогнать. И на дороге, верно, его сотоварищи уцелевшие посечь нас пытались. Вот оно, стало быть, как… Однако же, что нам теперича делать? Посаднику сдать — заворожит, убежит, опять месть свою затеет. Развязать нельзя, зарезать тоже. Че делать-то станем, ведун?

— Ничего, — закрыв глаза, вздохнул Середин. — Вообще ничего. Оставим, как есть.

Следующим днем, на полдороги в Чернигов, путники свернули в лес и на одном из холмов, в плотной глинистой земле, вырыли яму в полтора человеческих роста глубиной. Осторожно опустили туда все еще невидимого пленника, сверху яму закрыли жердями из растущих в низине тонких березок, присыпали всё землей и аккуратно прикрыли дерном.

— Живи, колдун, — сказал над получившейся усыпальницей прощальное слово Олег, после чего путники снова выехали на проезжую дорогу.

— Нехорошо как-то, — покачала головой Пребрана. — Не по-людски. Получается, живьем замуровали человека.

— То не человек, — поправил ее боярин Радул. — Люди путников невинных не губят, чужое добро не отнимают. Не ведут себя так люди. А коли он не человек, то и душу смущать нечего. Как жил, так и упокоился. Забудь.

Заехать в Чернигов боярин не дал, свернул на объездную дорогу, махнув в сторону стольного города рукой:"

"— Чего там не видели? Завтра в Киеве будем! Вот это град, всем городам город. В одном святилище больше людей, нежели в Чернигове. Гимны богам поют, благовония жгут, подарки приносят. Что ни день, а у кого-то праздник. Оттого на улицах завсегда веселье. На перекрестьях идолы богов главных стоят, удачу и радость приносят. Стража, что у ворот караул держит, богаче иных князей одета. Любой боярин за честь в том карауле встать считает. В детинце великокняжеском пиры шумят, на них каженный день все бояре и князья окрестные сбираются. Сами пьют-едят, князю здравицы кричат. И мы на том пиру будем, то я вам, други, точно обещаю! На Днепре у города стольного, как зимой от парусов ладей русских и греческих, бело, причалы на две версты вдоль берега вытянуты. Дороги все в Киеве дубом мореным вымощены, стены белокаменны, башни иной усадьбы в ширину больше будут. Ворот одних в Киеве аж двенадцать штук, по четыре на каждую сторону света…

— Если на каждую, то шестнадцать должно быть, — скромно отметил Середин.

— Как шестнадцать? — сбился боярин, начал загибать пальцы. Потом раздраженно махнул рукой: — Что ты мне голову морочишь? На что к реке ворота делать? Обрыв там, сажен двести будет!

— Ты же сам говорил, что на все стороны света.

— Дык, на все и есть… Куда идтить можно…

Тракт за Черниговом и вправду стал заметно шире и оживленнее, нежели тот, что шел от Пскова, однако особого впечатления на Олега не произвел.