Ведун. Книги 1-18

Тоже, видать, на княжеской службе состоишь?

— Нет, не имею такой великой чести, — спешился Середин и взял коня под уздцы. — Так, брожу, куда глаза глядят.

— Это ведун Олег, величайший чародей, какого я встречал на Руси! — провозгласил богатырь так громко, словно собирался докричаться до неба. — На моих глазах мага латинянского истребил, сына князя Изборского из полона возвернул, нежити по дороге истребил без счета.

— Ужели? — округлились глаза толстяка.

— Да кому она нужна, нежить эта, чтобы ее считать? — вздохнул Середин. — Нет больше, и ладно.

— Вы входите, входите… — Хозяин сделал такой жест, словно намеревался поклониться — однако место, в котором тело могло бы согнуться, у боярина отсутствовало. — Милости просим. Счас, баньку вам истопим, а там и стол девки накроют. Неждан, прими лошадей! Пребрана, поднеси корец путникам с дороги!

Олег погладил гнедую по морде, передал поводья подбежавшему подворнику н наконец-то вошел в ворота.

Изнутри усадьба выглядела вполне обычно — хлева, сараи, дом в два жилья с высоким крыльцом над собачьей будкой, деловитое хрюканье со стороны озера. Вот разве две баллисты на колесах, изготовленные к стрельбе, показались для центра Руси уж слишком могучим оружием.

— Ужели понадобились когда? — кивнул в их сторону ведун.

— Когда с Аскольдом на Царьград ходил, в крепостях тамошних камнеметы такие видел, — небрежно отмахнулся боярин. — От и себе похожие сделать захотелось. Большая дорога рядом. Кто его знает, как случается… Пребрана!

— Иду…"

"С крыльца дома, одной рукой приподнимая подол сарафана, а в другой неся резной деревянный ковш, спустилась девушка лет двадцати. Глаза большие, как у котенка, маленький носик с чуть задранным кончиком, пухлые алые губы. Поясок, завязанный под самой грудью, выдавал печальное отсутствие каких-либо форм. Голова, на диво, непокрыта, косички собраны на макушке и скреплены драгоценной заколкой.

— Сбитеня горячего отведайте, — с поклоном подала она Олегу ковш.

— Спасибо, красавица. — Ведун пригубил сладкий, пахнущий полынью и можжевельником напиток, поперхнулся ядреным паром, но взял себя в руки и сделал несколько больших глотков. Вернул корец, отер рукавом губы. — Хорош сбитень, благодарствую.

— Дочка моя, старшая, — сообщил, подходя ближе, хозяин и скинул перевязь. — Эй, кто тут еще есть? Васька, прими кладенец. И в бане, беги, печь затапливай. Воды свежей вели натаскать.

Боярин Радул тоже наконец-то спешился, принял от хозяйской дочери ковш, осушил его в полглотка и демонстративно перевернул, уронив последние капли на землю:

— Спасибо, хозяюшка. Крепок у тебя сбитень, до самой души достает.

— Милости просим, — смущенно поклонилась Пребрана и убежала в дом.