Ведьмины тропы

Аксинья выхлебала кашу, поглядела на клоки шерсти – воняло псиной, – скинула их на землю и пнула со всей силы. Устыдилась себя, подняла, отряхнула и принялась за работу. Глаза ее не отрывались от накорябанного на земле, и скоро буквицы сами сложились в слова.

– Поутру матушка звала отца Сергея, про что-то говорила.

Скоро упадут на каменный пол церкви ее темные волосы.

Два дня осталось до пострига.

Прямо во время утренней службы, среди сутолоки, молитвы и благолепия матушка чуть покачнулась, оперлась на Лизавету. Та хотела сначала сказать что-то ворчливое: мол, тяжела рука, но матушка уже валилась наземь.

Лизавета, две девки-служанки и седой слуга дотащили ее до колымаги, завели в дом, хрипящую, полуживую. «Лекаря, да лучшего!» – потребовала Лизавета. Приходил пегий знахарь, две бабки-шептуньи и еще целый ворох колдунов, да еще инок из мужского монастыря. Тот сказал: «Молись Господу нашему, Он милосерден».

Лизавете того было мало, упросила дядю-митрополита написать Строгановым, чтобы отправили агличанина, лечившего хозяев.

Вертлявый парнишка, состоявший при нем толмачом, крутил нечесаной башкой, пялился на поставцы с посудой, видно, собрался что-то украсть. Наконец он снизошел и перевел: мол, удар случился, голова боле варить не будет.

Лизавета требовала от агличанина лекарства, грозила дядей-митрополитом и плетками, парнишка переводил, взгляд его наглел, а на морде цвела улыбка. Агличанин, напротив, хмурился, все быстрее лопотал на своем, и парнишка лениво повторял вслед за ним:

– Сожалеет, только ничего сделать нельзя.

Она отказалась платить агличанину. Тот покрутил длинным носом, испугался и дал сверток со снадобьями – внутри что-то перекатывалось. Тогда Лизавете все ж пришлось вытащить из кожаного пояса серебряный рубль.

Выгнав бесполезных гостей, она села у ложа матери, где проводила теперь день за днем, не доверяя служанкам. Не первый день посещала ее тягостная мысль, кусала за палец, убегала и являлась с вечерними сумерками вновь. У мысли той было два хвоста.

Не отмщение ли ей пришло за вранье, за наговоры на Нюткину мамашу?

И кто ж знает – вдруг ведьма смогла бы помочь той бесполезной, измученной колоде с перекошенным ртом и недвижным телом, что лежала теперь денно и нощно на постели. Несчастной матушке, что оказалась для Лизаветы дороже и ближе всех на свете.

Жизнь ее баловала. Любящий отец, матушка, что сносила все выходки. Жених… Она так и не поняла, нужон ей иль нет, но всякая знала, что в срок надобно выйти замуж. Лизавета и вышла.

Дитенку она была рада. Верила: враз станет умнее и хозяйственнее, обретя в руках своих продолжение рода. Матушка иногда пугала ее: тетка родная померла родами, да еще какая-то бабка много лет назад сошла с ума, увидав мертвого младенца.