Ведьмины тропы

И неподобающе громко вздохнула.

Пахло свежей лиственницей – келью недавно обновили. Срубили новые лавки и скамьи, полку под образа. Негоже старьем дышать…

Но келья не была пуста. Маленькие глазки с любопытством глядели на Аксинью. Зевок – пасть открылась, показав розовое нутро. Верно говорили, псам дозволено сюда заходить, вопреки запретам.

Во дни моровой язвы ей приходилось кормить любимцев игуменьи, носить лакомые куски со стряпущей, и псы привыкли к Аксинье. Она склонилась, чтобы погладить шелковую шерсть, – успела почесать мягкий бок, нащупала тугие комочки среди шерсти. Псина восторженно поскуливала и перекатывалась с боку на бок, баловница. Чужая радость согревала. Аксинья так увлеклась, что оставила разнеженную псину, лишь услышав над ухом покашливание.

– Пегая, во двор, – тихо сказала игуменья, а сучка тут же подскочила и потрусила прочь, словно в чем-то провинилась.

Матушка Анастасия небрежно протянула руку с видимой неохотой, и Аксинья прикоснулась губами к ее коже. Иссохшая, словно у старухи, казалось, оцарапала губы.

– Снадобье из кедровой живицы благотворно для кожи. – Словно черт дернул сказать то, что надобно держать за зубами.

Игуменья села за стол, разложила пред собой длинный свиток и лишь потом спросила, видно, чтобы грешница не возомнила о себе:

Аксинья, кажется, застала ее врасплох, вот отчего не сразу получила ответ. Настоятельница моргала длинными ресницами и округляла красные губы, что могли ввести в искус не одного мужчину.

– Да как ты смеешь? – проснулось наконец ретивое. – Сказываешь бесовские сказки душам невинным! Растляешь, по пути своему ведешь! Давеча Зою довела до икоты – до сих пор сидит и трясется, из храма выходить боится. Все говорит про младенцев с двумя головами да хвостом.

Долго еще поминала матушка Анастасия про грехи и прощение, про тех, кто творит ошибки на своем пути, Господа не помнит, безверием томит душу свою и других с верной дороги сводит. Про то, что ее долг наставлять Аксинью и вырвать ее из оков греха.

Долго говорила, путано, красиво. Немало книг прочла игуменья, Библию не единожды. Куда с ней тягаться глупой знахарке, что святые тексты читала по слогам, больше зналась с Вертоградом, где перечислялись травы да снадобья?

– Лишу я тебя благословения и пищи земной, чтобы о душе думала, – иным тоном сказала матушка Анастасия. А на прощание ударила под дых: – Готовься к постригу.

Аксинья – век бы не помнить того – кланялась игуменье, повторяла два имени, Сусанна да Феодорушка, будто могла ее услышать.

– Смилуйся. И пищи земной лишай, и воды, и света. Только не обращай в черницы. Разойдутся тучи, смилуется воевода иль митрополит, кто там решает… Смилуйся, – повторяла она громко.