Ведьмины тропы

О том говорил с трепетом батюшка, о том поминала матушка и рассказывала про дальнюю родственницу, что ушла в женский монастырь близ Казани. О том говорил всякий священник.

Но дева, что по своей воле ушла в обитель… Аксинья представляла на месте ее Сусанну и тотчас фыркала от несуразицы.

– Здесь же тишина, покой. И птицы поют чисто, и травы растут высокие. Отчего тебе не хочется остаться?

Зоя ушла, а тоненький голос ее звучал в Аксиньиной голове, и худенькое личико ее, всегда спокойное, отстраненное, стояло пред глазами, озаренное каким то светом.

Аксинья забыла о голоде, о жажде – девчушка принесла ей лишь кружку воды, и та по дороге расплескалась. Она все думала, что за свет был в очах Зои, а когда поняла, громко застонала.

Андрей, старший сын Семена, двоюродный брат Максима Яковлевича Строганова, крутил в руках царскую грамотку. Разворачивал и так и этак, точно не мог прочесть словеса, начертанные старательным дьяком.

– Наш пострел везде поспел. К самому царю, эх ты, Степка, просочился. – Он похлопал племянника по спине – точно ствол сосновый придавил.

Никогда меж ними не было родственной приязни. Насмешничали, спорили и дрались вволю. Как-то в храме Сольвычегодска сцепились при честном народе. Да только Степан, отторгнутый отцом, пошел за советом к Андрею Семеновичу.

– Что сказать тебе? Грамотка важная. «Содействие подателю сего…» В чем да к чему – о том речи нет. Ежели бы прямо говорилось, мол, отпустить непотребную бабу…

– Ты за словами следи! – Степан толкнул деревянной рукой дядьку, а тот лишь загоготал. Крупный, в окладистой бороде проседь, а порой ведет себя точно отрок.

– Я слежу. – Дядька обернулся уже иным. Издевка читалась в его взгляде: мол, а что сейчас скажешь, родич?

– Дочек. Ежели бы сыновей…

Проклятый дядька! Всегда найдет чем уесть.

– Слушай, Степан Максимович. Люди мои выведали, ее готовят к постригу. Была ведьма – станет черницей. Чудны дела твои… – Андрей все ж оборвал себя и перекрестился.

– Супротив церкви не пойдешь. И воевода – тот знает все, его веление. И батюшка твой свое словцо сказал. Угомонись, Степка. Мой тебе совет: молодую бабу найди – и дело с концом. Ежели дочка москвича не по душе пришлась – не беда. Сколько их, девок-то! Глядишь, и сынки народятся.

Дядька что-то еще говорил маловразумительное, про первую и вторую жену, про глупцов и разум. А когда Степан все ж захотел ему врезать промеж глаз, сказал словцо «пищали». И враз в голову пришла мысль, от которой так и не смог избавиться.

Андрей Семенович рассказывал про дела строгановские, про доброту государя, что отписал добрый кус земли, про упрямца Максима Яковлевича, что вновь разругался с родичами, про хворого Максимку.