Ведьмина тайна

В единственном углу коридора стояли маленькая подставка для обуви, крошечная тумбочка, на которой я оставила сумку, и стул-ящик, а над ними на вешалке висели зонт-трость и верхняя одежда – тёмный плащ, удлинённый старомодный пиджак, несколько цветных платков. И сначала Глон стянул один платок, а потом ткнулся носом в плащ.

– Можно? – уточнила я.

Пёс кивнул, и я, доверяя его чутью больше предупреждения заклинателя, сунула руку в карман плаща и достала записную книжку – в кожаной обложке, пухлую, утолщённую карманным календарём и свёрнутыми листочками-заметками. И, само собой, среди них выделялся знакомый лист-гармошка. Было бы удивительно, если я, по сути сама придя за посланием, не обнаружила оного.

Спрятав письмо в карман бриджей, включив свет и сев на ящик, я подняла с пола шейный платок. На серебристо-сером шёлке отчётливо выделялись тёмные пятна и полосы.

– Кровь? – я посмотрела на пса.

Отрицательно мотнул головой. У меня появилось нехорошее предчувствие.

Сначала Глон несогласно тряхнул головой, а потом кивнул.

– Кого-то из её сестер?

Значит, проклятая не только к Марьяне наведалась… И, наученная собственным психом, постаралась держать себя в руках, чтобы добыть необходимое. И добыла.

Свернув шарф и убрав его в сумку, я открыла книжку и погрузилась в чтение. Удивительно, но эти записи Гульнара вела разборчивым почерком – мелким, но внятным. И начинались они… пять лет назад. С череды неприятностей, о которых проклятая упоминала вскользь, будто заодно дневник вела. Правда, указывая не точные даты, а номера годов под разделительными линиями.

Несколько, значит. Один к Вере Алексеевне приклеился, второй – ко мне…

«Завтра в 10:00. Ничего важного. Глупые сплетни. Роюсь дальше».

«Ложная ниточка. Два года поисков зря. Одно уточнение – и всё в мусорку… Но есть ещё одна».

Кто такая О. О.? Подруга или наставница?

«Не верю, что нет. Хочу в закрытые. А. обещал помочь».

«В субботу в 17:00. Проклятые сны. Устала. В архив надо».

«Всё в бумаге. Дом в бумаге. Сны в бумаге. Жизнь в бумаге. Ненавижу. Быстрей бы закончить…»

«Б. подозревает. Кто сказал? Кровь? Медитации? Надо написать. Не то сорвётся».

«А. такой приятный… Жаль, наблюдатель. Но помогает. Кажется, нравлюсь… В закрытый после 12 ночи. А. сказал, ему можно».

Я листала записную книжку, погружаясь в последние годы жизни Гульнары. Некоторые страницы были вырваны и дополнены вставными листами, некоторые – обрезаны наполовину или сильно измяты, некоторые заляпаны чайно-кофейными пятнами. А ближе к концу записей обнаружилась вклеенная фотография. Мелкая, паспортная. Приятное лицо некоего парня перечёркнуто крест накрест. А ниже – короткое пояснение: «Сволочь. Многого хотел. Дальше сама. Не сдал бы…»

Остановившись на предпоследних листах, я вынырнула из записей.