Ведьмина доля

 — Мы, ведьмы, давно перестали быть теми, кем должны быть. Превратились в бизнес-структуру. Делаем деньги вместо того, чтобы делать добро, и делать бескорыстно, потому что такова наша суть. Ведьмина доля. Так сказала Анфиса Никифоровна, прощаясь. И добавила: делайте то, что должно, а не то, за что заплатят, и будет вам и тринадцатая сфера, и Пламя, и истинная мощь ведьмы и Круга. Думаю, смерть от Пламени нам не грозит. Примем и усвоим. И все давно к этому идет. Что еще?

— Обратная дорога. И опять «кошки».

— В общем, выдвигаемся, — подытожила Томка.

Выдвинулись мы быстро. Переоделись, по уши залились допингом и отправились в метель. На выходе я позвонила Ангелине, и она сходу, не слушая объяснений, сказала, что будет ждать у фонтана. «Кошки» всё чуют. Томка в лифте обвешала меня амулетами, как новогоднюю ёлку. Я покорно стерпела. Эх, Жорик-Жорик… и Кирюша…

На улице сгустились снежные сумерки. Я натянула до бровей шапку, замоталась в шарф, надела перчатки и села верхом на коврик, поджидая Томку. Та устроилась позади меня и кивнула. И мы рванули. Экономя силы, я не стала использовать колпак — допинг, конечно, помог, и усталость сменилась полным сил возбуждением, но изношенность… Никуда не делась. И впервые в жизни меня посетило сомнение — в выбранном мероприятии, собственных силах и собственном же психическом и умственном здоровье. Согласиться на такую авантюру могла только ненормальная… Но Томка права. Это мое дело, и я не успокоюсь, пока не закончу.

Ветер норовил сдуть с ковра и сметал с курса, снег слепил глаза, и я летела по ощущениям — на канализационный запах, которому было всё нипочем. Допинг грел изнутри раскаленной печкой. Томка возилась и ерзала в нетерпении. Наверно, ей хуже. Моя территория — город и его жители, которые ощущались в относительной безопасности, а её — ведьмы и особенно Верховная. В снежной круговерти на секунду померещилось недовольное лицо тети Фисы. Но — померещилось… Да, когда меня ее запреты останавливали?

А у фонтана нас ждали. И если присутствие мастера Сима — даже в домашних халате и тапках — не удивило, то…

— Па?.. — я растерянно обняла коврик.

Отец, похожий на огромного снеговика, подошел вплотную, наклонился и заорал, перекрикивая вой ветра:

— Улька, еще хуфии нашлись! Три штуки! Тебе вести.

Неужто у Гошиного братца объявилась совесть?..

— Откуда?! — я выглянула из-за отцовского плеча. Три облепленные снегом фигуры стояли истуканами. — Па, ты на меня прослушку повесил?

Раяна же стряхнула с меня всех «бабочек»!.. Или — не всех? Или… Ах, браслет…

Отец ухмыльнулся в снежные усы, но синие глаза смотрели тревожно:

— Соседний округ выручил, и не просто так, разумеется.