Ведьмак в теле Маркиза 2

В его глазах горел голод, но он держал себя в руках, и этого было достаточно.

Удивительно, но мне даже удалось немного поспать. Элемент, которым я накачал своих людей, сделал свое дело — они отдохнули на славу.

С первыми лучами солнца ветер стих. Внезапно, как по команде. Пока собирались в дорогу, я незаметно распределил добытые у «стервятников» деньги между всеми своими — не стоило держать такую сумму в одном месте.

Но когда мы открыли дверь, нас встретила вся деревня. От мужиков несло перегаром и кровью, в руках поблескивало оружие.

— Отдавай! — выкрикнул один из них, покачиваясь.

Люди Велькнута обнажили клинки. Наше оружие уже было наготове.

— Где Берг? — прорычал Велькнут.

— Ха! — оскалился новый главарь. — Он мертв! Старый и слабый, он не понимает, что нам нужны новые дети в деревне или мы все тут сгинем… Или нас поработят другие.

Я выдохнул. Видимо, по-хорошему тут не получится. Что ж, не я так решил…

Мое тело двинулось само собой — один молниеносный выпад, и голова говорившего отделилась от тела. Не останавливаясь, я развернулся, и второй удар отправил еще одну голову в полет."

"Рурик действовал как отлаженный механизм смерти. Его алебарда описывала широкие дуги, разрезая воздух с жутким свистом. Один удар — и древко проломило череп нападавшего. Разворот — и лезвие располосовало живот другому. Старик двигался с невероятной грацией, каждое движение было выверено годами практики.

Цапля, в отличие от Рурика, был воплощением хаотичной эффективности. Он скользил между врагами как змея, его короткий клинок находил уязвимые места с пугающей точностью. Удар в шею, разрез подколенного сухожилия, нож в печень — каждое движение приносило смерть или калечило.

Велькнут и его люди тоже показали, почему их услуги стоят так дорого. Седовласый орудовал мечом, словно дирижер оркестром смерти. Каждый взмах оставлял за собой шлейф крови. Айварс прикрывал его спину, работая парными клинками с такой скоростью, что они казались размытым серебристым облаком. Барди был на подхвате, но делал свое дело с хладнокровной яростью.

Деревенские, несмотря на численное преимущество, явно не ожидали такого отпора. Их пьяная удаль разбивалась о холодную эффективность профессиональных убийц.

А я… я чувствовал, как темное существо внутри меня ликует. Каждый удар, каждая смерть приносили ему удовольствие. Мой меч пел песнь смерти, рассекая плоть и кости… Элемент, пусть и ослабленный ошейником, придавал ударам дополнительную силу.

Это был не бой — это была бойня. И где-то глубоко внутри я понимал, что наслаждаюсь каждым ее мгновением.

Потом мы стояли среди искромсанных тел, переводя дыхание после скоротечной бойни. Вся деревня полегла, кроме молодой женщины, которая, прижимая к себе детей, тихо плакала в стороне.