А. Смолин, ведьмак

Капюшон благосклонно кивнул.

— Я снова о «пиявце». Точнее, о том, как именно его убить. Голову отрубить — это понятно. А вот огонь — вы что имели в виду?

Если честно, вопрос был задан с умыслом. Дело в том, что из головы у меня не шла одна нелогичность, которую я отметил еще тогда, когда смотрел древнерусский боевик в тереме у Мораны. Там сын Кощея бросался языками пламени в тех, кто желал его смерти. При этом сама богиня несколько раз отметила тот факт, что и сам Кощей, и его потомки огонь не сильно жалуют. Более того — именно он и может убить их конечной смертью.

Фигня выходит какая-то.

— Спалить его, паскудника, да и все, — с легкой раздраженностью дал ответ умрун. — Что тут неясного?

— Принцип действия, — с трудом подобрал слова я. — Как-то странно получается. Что колдуны, что вот эти красавцы огня опасаются, но при этом сами только так пускают его в ход. Если он им враг, то…

— Огонь — это огонь, — не дал мне окончить фразу Костяной Царь. — Он не служит никому. И при этом служит всем. Если ты запалишь дом, в котором засел твой враг, он сгорит. Но коли сам в него в этот момент сунешься, разделишь его судьбу. Но если бы у огня был выбор, кого именно сжечь — человека или колдуна, он бы выбрал последнего, поскольку волшба ему противна. Огонь — великий очиститель. Спалив тело чернокнижника, он очищает его душу. Душегубы в черных балахонах были те еще изуверы, но кое-какие остатки древних знаний сохранили, потому ведьм да чародеев завсегда либо жгли, либо топили. Вода послабей огня, но тоже дело свое знает. Но огонь — вернее. Душа, выйдя из умершего тела в воде, может там и остаться, но после костра она точно отправится туда, куда должно. Туда, где ее осудят по делам земным, и вынесут приговор. Так что огонь для тебя в этом деле первый друг, не хуже стали. А вот серебро здесь не помощник, нет. Он не нежить, его не боится.

Короче — надо Нифонтову сказать, чтобы стрелял этому красавцу в голову, без всяких премудростей. Впрочем, он наверняка это не хуже меня знает.

— Ладно, — проскрипел тем временем Хозяин. — И в этом тебе маленько подсоблю.

Он наклонился и сгреб костистой лапой горсть земли у себя из-под ног, а после пересыпал её в небольшой черный мешочек, появившийся невесть откуда.

— Лови, — бросил он мне его. — Если что — попотчуй его этой землицей, лучше всего в лицо цель. Поверь, ему не понравится.

— Почему? — я немедленно убрал неожиданно тяжелый мешочек в карман.

— Для него кладбищенская земля, как солнце для упырей, — пояснил умрун. — Боится он ее. Кстати, если совсем припечет, можешь немного у меня здесь пожить, склепы свободные есть. Куда-куда, а в мои владения он не сунется. У ворот мяться будет, а внутрь — ни-ни. Нет ему сюда ходу.

— Все равно непонятно.

— Я и говорю — глуповат ты.