А. Смолин, ведьмак

А Морана… Надо бы и с ней парой слов перекинуться, вот только неизвестно, когда она мне снова приснится. Это не я решаю, а она.

Хотя, возможно, это не она мне снится, а я ей. Тут наверняка не скажешь. Вот все-таки сколько же еще непознанного на Земле осталось. Нам говорят — все уже познано, тайны наличествуют только в авторских программах на «Рен-ТВ» и «ТВ-3», да и то сомнительные. Как же, всё. Одно познанное существует где-то там, на грани сумасшествия и воображения, второе вон последние указания теням прошлого отдает.

Я поежился — становилось все прохладнее, как и положено на излете осенней ночи. Утро было все ближе, хоть вокруг и стояла все та же мгла. Но где-то в кроне уже почти совсем лишившейся листвы березы пискнула одна птаха, с другого дерева ее поддержала другая. Птиц не обманешь, они подход рассвета чуют безошибочно.

— Что, ведьмак, озяб? — обратился ко мне умрун, который, наконец, закончил раздавать указания и распоряжения обитателям кладбища. Тех, кстати, вокруг нас и не осталось почти, разошлись они кто куда. Кто по своим могилам, кто осматривать фронт работ.

— Есть маленько, — похлопал себя руками по плечам я. — Чайку бы горячего.

— Прости, не припас, — не без ехидства произнес Хозяин. — Нету у меня тут чайной. Разве что «Поминальная трапеза» у главного входа, так она еще закрыта.

— А жаль, — вздохнул я.

— Кому как. Мне вот все равно. Я ни тепла, ни холода не ощущаю, а пища моя — она не такая, как у вас, людей.

Ага, знаю я твою пищу. Мы она и есть. Помню, как ты душу моего врага-ведьмака сожрал, как же. Хотя, по правде, мне его ни капли жалко и не было. Туда ему и дорога.

— А пришел ты вовремя, — Хозяин поманил меня рукой, предлагая подойти поближе. — Денька на три задержись — и все, не застал бы ты меня. Я не лесовик, который как барсук первого снега ждет и только потом в свою нору лезет. Не люблю смотреть на то, как мир закрывает глаза и засыпает под снегом. Лучше раньше уйти на отдых, когда вокруг еще есть жизнь.

— Странное размышление, — потер подбородок я. — Владыка Смерти любуется жизнью.

— Думай, что говоришь! — громыхнул голос умруна. — Я не владыка Смерти, я пастырь мертвых. Смерть — моя госпожа, а я ее верный и преданный слуга. И ты, кстати, тоже, только еще этого не понял. Что до жизни… Без нее не было бы меня. Рассвет сменяет ночь, зима — лето. А жизнь — смерть. Одно без другого существовать не может.

— Оговорился, — даже перепугался я, потому как в голосе Хозяина уловил прямую и явную угрозу для себя. — Ляпнул не подумавши.

— Ляпнул, — на тон ниже проворчал умрун. — За такие промашки в старые времена тебя бы по Покону заживо под землю загнали лет на сто. Или двести.

— Вопрос можно? — решил я от греха перевести тему в другую плоскость.