А. Смолин, ведьмак

Или того хуже — Ливонской войны.

— Говорить Кузьмичу не надо, — поспешно произнес я. — Вы лучше чай попейте. Я сейчас к Маринке отбегу на часок, а потом с вами посижу. И еще — совет мне ваш нужен в одном тонком деле.

Вавила Силыч сумрачно глянул на меня, а после на книгу, так и открытую на странице, где было записан ритуал призвания мары-«сонливицы».

— Нет-нет, — захлопнул я толстый фолиант. — Ничего такого. Скорее — наоборот. Доброе дело надо сделать, но вот не знаю, как к нему подступиться.

С Яной Феликсовной надо что-то думать, однако. Ряжская с меня не слезет, это понятно. Ей на подругу, по сути, плевать, как я уже и говорил. Ей важно добиться того, чтобы я через «не могу», «не хочу» сделал то, что нужно ей.

Ладно, сделаю. Вот только и ей бы не помешало послушать слова мудрого подъездного о тиграх, которые свободу любят.

А ведьмак — он не дикий зверь. Его, если что, загнать в клетку куда сложнее будет.

— Охота тебе, хозяин, к этой шлендре идти? — подал голос Родька, запихивая фильтр для воды под кран. — Ладно бы от нее какой прок был, а так шум один — и только. И до ума она ничего не доводит. Вон, стыдоба какая из-за «Магического противостояния» перед четырнадцатым домом вышла! Она ж пре-тен-ден-том на победу была — и что? Психанула и всех нас подвела!

— Много воли взял! — рыкнул я на него, причем на этот раз всерьез. — Не тебе судить о том, хорошая Маринка или нет. Знай свое место!

— Ты бы его выпорол что ли? — посоветовал мне Вавила Силыч. — Или смешал пять кило риса да пять кило гречи, да заставил перебирать. А то толком он у тебя ничего не делает, только жрет без остановки и телевизер смотрит. Скоро вон в дверь проходить не будет.

— Обидные ваши слова, — бухнул фильтром об стол Родька. — Прямо до крайности! Я каждый день… Каждый день…

— Каждый день — что? — уточнил подъездный. — Ну? Хозяин твой домой пришел — ужин где? Чай горячий? И носки его грязные под кроватью лежат вторую неделю. Во-о-от! Дармоед ты!

Родька завертелся на месте, грозно засопел, после спрыгнул на пол и убежал в комнату, где чуть позже скрипнуло кресло, на котором он обитал.

— Обиделся, — предположил я. — Теперь всю ночь как слон трубить носом будет.

— Побольше поплачет — поменьше пописает, — философски заметил подъездный. — Тоже мне… Ты его не балуй, а то потом беды не оберешься. А лучше отдай его мне на пару-тройку дней. Дело к зиме, надо трубы в подвале проверять, любые руки сгодятся.

И знаете что? Я дал «добро» Вавиле Силычу на это благое дело. И «обчеству», прости господи, польза, и жирок Родьке растрясти не помешает. Правда, с посиделками, сдается мне, сегодня не сложится. Да и ладно. Мне Маринки хватит.

Маринка же была задумчива, что наводило на странные мысли.