Ведьмак

 – Мэтр Лютик, знаменитейший поэт в сей благодатной стране, посетил твой неопрятный кабак, хозяин! Ибо возжелал выпить пива. Ценишь ли ты честь, оказываемую тебе мною, мошенник?

– Ценю, – буркнул трактирщик, выходя из-за стойки. – Рад вас видеть, господин певун. Вижу, ваше слово и взаправду не дым. Вы ведь обещали зайти сразу же поутру и заплатить за вчерашнее. А я-то, это ж надо, подумал, вы врете, как всегда. Я прям-таки сгораю со стыда.

– Совершенно напрасно сгораешь, добрый человек, – беспечно бросил трубадур. – Потому как денег у меня нет. Поговорим об этом после.

– Нет уж, – холодно бросил трактирщик. – Поговорим сейчас. Кредит кончился, уважаемый господин поэт. Два раза меня не проведешь.

Лютик повесил лютню на торчащий в стене крюк, уселся за стол, снял шапочку и задумчиво пригладил пришпиленную к ней эгретку.

– Ты при деньгах, Геральт? – вопросил он с надеждой в голосе.

– Нет. Все, что было, ушло на куртку.

– Скверно и паршиво, – вздохнул Лютик. – Черт, ни одной живой души, ну никого, кто мог бы угостить. Эй, хозяин, что так пусто нынче?

– Еще слишком рано для обычных гостей. А подмастерья каменщицкие, те, что храм ремонтируют, уже побывали и вернулись на стройку, забрав мастера.

– И никого больше? Никогошеньки?

– Никого, акромя благородного купца Бибервельта, который завтракает в большом эркере.

– Э, так Даинти тут? – обрадовался Лютик. – Надо было сразу сказать. Пошли в эркер, Геральт. Бибервельта, низушка, знаешь?

– Нет.

– Не беда. Познакомишься. Ого! – воскликнул трубадур, направляясь в боковую комнату. – Чую с запада веяние и дух луковой похлебки, столь милые моему обонянию. Ку-ку! Это мы! Нежданчики!

В эркере, за средним столом, у столба, украшенного гирляндами чеснока и пучками трав, сидел пухлощекий кудрявый низушек в фисташково-зеленой жилетке. В правой руке у него была ложка, левой он придерживал глиняную тарелку. При виде Лютика и Геральта низушек замер, раскрыв рот, а его огромные орехового цвета глаза расширились от страха.

– Привет, Даинти, – сказал Лютик, весело помахав шапочкой. Низушек по-прежнему не изменил позы и не прикрыл рта. Рука у него, как заметил Геральт, слегка подрагивала, а свисающая с ложки длинная ниточка вареного лука раскачивалась, словно маятник.

– Пппп-приве-ет, Лю-ю-тик, – заикаясь, выдавил он и громко сглотнул.

– Икота замучила? Хочешь, напугаю? Сразу пройдет! Слушай: на заставе видели твою женушку! Вот-вот явится! Гардения Бибервельт собственной персоной, ха-ха-ха!

– Дурак ты, Лютик, – укоризненно проговорил низушек.

Лютик снова жемчужно рассмеялся, одновременно взяв два сложных аккорда на струнах лютни.

– Потому как мина у тебя исключительно глупая, братец, а таращишься ты на нас так, словно у нас рога и хвосты выросли.