Ведьмак

Как давится рыданиями, даже не пытаясь вытирать текущие по грязному лицу слезы. Тем самым полностью отрицая утверждение, будто у эльфов вообще нет слезных желез.

– En’ca digne, – ломким голосом повторил эльф с молниями на рукаве.

А потом протянул руку и взял хлеб у Деркача.

– Благодаря тебе, – сказал он хрипло, с трудом приспосабливая язык и губы к чужому языку. – Благодаря тебе, человек.

Спустя немного, увидев, что все уже кончилось, Люсьена чмокнула лошадям, щелкнула вожжами. Телега заскрипела и затарахтела. Все молчали.

Было уже здорово к вечеру, когда тракт заполнился вооруженными конниками. Командовала ими женщина с совершенно седыми, коротко остриженными волосами и злым, суровым лицом, обезображенным шрамами, один из которых пересекал щеку от виска до краешка рта, а другой подковкой охватывал глазную впадину. У женщины не было значительной части правой ушной раковины, а ее левая рука пониже локтя оканчивалась кожаным цилиндром с латунным крючком, за который были зацеплены поводья.

Женщина, осматривая их злым, полным застывшей мстительности взглядом, спросила об эльфах. О скоя’таэлях. О террористах. О беглецах, недобитках команды, рассеянной два дня тому назад.

Ярре, Люсьена и инвалиды, избегая взглядов беловолосой и одноглазой женщины, неразборчиво отвечали, что-де нет, никого не встречали и никого не видели.

«Врете, – думала Белая Райла, та, которая некогда была Черной Райлой. – Врете, знаю. Из жалости врете.

Но это все равно ничего не значит и не меняет.

Ибо я – Белая Райла – жалости не знаю».

– Уррррааа! Да здравствуют краснолюды! Ура, Барклай Эльс!

– Да здравссствуууют!

Новиградская брусчатка гудела под коваными сапожищами служак из добровольческой рати. Краснолюды шагали типичным для них строем, пятерками, штандарт с молотами реял над колонной.

– Да здравствует Махакам! Виват, краснолюды!

– Хвала им! Слава!

Неожиданно кто-то из толпы рассмеялся. Несколько человек поддержали. А через минуту хохот охватил уже всех.

– Какой афронт… – выдохнул иерарх Хеммельфарт. – Какой скандал… Это непростительно…"

"– Паршивые нелюди! – рыкнул жрец Виллемер.

– Прикиньтесь, будто не замечаете, – спокойно посоветовал Фольтест.

– Нечего было экономить на продовольствии, – кисло сказала Мэва, – и отказывать в снабжении.

Краснолюдские офицеры были серьезны и выдержанны, перед трибуной выпрямились и отдали честь, а вот фельдфебели и солдаты добровольческой рати показали свое отношение к сокращению ассигнований на рать, осуществленному королями и иерархом. Одни, проходя мимо трибуны, демонстрировали королям согнутые в локте руки, другие изображали второй из своих любимых жестов: кулак с торчащим вверх средним пальцем. Этот жест в академических кругах назывался digitus infamis[127].