Ведьмак

Как только он оказался рядом, она тут же закинула ему руки на шею. Он поцеловал ее, гладя ее талию над водой и под водой.

– А это, – спросил он порядка ради, – подходящее время?

– Для этого, – замурлыкала она, погружая в воду одну руку и касаясь его, – любое время подходящее. Эмгыр дважды повторил, что нам торопиться не обязательно. Как ты предпочел бы провести отпущенные нам последние минуты? В стенаниях и плаче? Недостойно. В расчетах с совестью? Банально и глупо.

– Не об этом я.

– Так о чем же?

– Если вода остынет, – проворчал он, лаская ее груди, – разрезы будут болезненными.

– За удовольствие, – Йеннифэр погрузила другую руку, – стоит заплатить болью. Ты боишься боли?

– Нет.

– Я тоже нет. Сядь на край бассейна. Я люблю тебя, но, черт побери, нырять не хочу.

– О-хо-хо, – сказала Йеннифэр, откидывая голову так, что ее влажные от пара волосы расплылись по бордюру маленькими черными змейками. – О-хохо-хохошеньки…

– Я люблю тебя, Йеннифэр.

– Я люблю тебя, Геральт.

– Пора. Кликнем их?

– Кликнем.

Они кликнули. Сначала кликнул ведьмак, потом кликнула Йеннифэр. Потом, не дождавшись ответа, кликнули вместе:

– Ну-у-у-у! Мы готовы! Давайте нож! Э-э-эй! Черт побери! Вода же стынет!

– Ну так вылазьте из нее, – сказала Цири, заглядывая в ванную. – Они все ушли.

– Что-о-о?

– Я же сказала: ушли. Кроме нас троих, тут нет ни живой души. Оденьтесь. Голышом вы выглядите ужасно смешно.

Когда они одевались, у них начали дрожать руки. У обоих. С величайшим трудом они управлялись с пряжками, застежками и пуговицами. Цири болтала.

– Уехали. Просто взяли и уехали. Все, сколько их было. Забрали отсюда все, уселись на лошадей и уехали. Аж пыль столбом.

– И никого не оставили?

– Никогошеньки.

– Непонятно, – шепнул Геральт. – Это непонятно.

– Может, случилось что? – откашлялась Йеннифэр.

– Нет, – быстро ответила Цири. – Ничего.

Она лгала.

Вначале она держала фасон. Выпрямившись, гордо подняв голову и сделав каменное лицо, она оттолкнула затянутые в перчатки руки черных рыцарей, смело и вызывающе взглянула на ужасающие забрала и нащечные прикрытия их шлемов. Больше они к ней не прикасались. К тому же их удерживало ворчание офицера, плечистого парняги с серебряными галунами на латах и белым султаном из перьев цапли.

Она направилась к выходу, эскортируемая с обеих сторон. Гордо подняв голову. Гудели тяжелые сапоги, позвякивали кольчуги, звенело оружие.

Сделав несколько шагов, она обернулась в первый раз. Сделав еще несколько – второй. «Ведь я их уже никогда, никогда не увижу, – ужасающим и холодным светом забилась у нее под темечком мысль. – Ни Геральта, ни Йеннифэр. Никогда»."

"Осознание этого мгновенно, одним махом стерло маску притворной отваги.