Ведьмак

Поедим, что есть в мешках, даже если это ветчина, а в Мальборке исповедуемся, капеллан назначит епитимью и освободит от греха».

Он уже собирался отдать приказ, когда в голове под шлемом что-то зашумело, а Хассо Планк дико заорал. Фон Швельборн глянул и остолбенел. И перекрестился.

Перед ними из ничего возникли две лошади – белая и вороная, а мгновение спустя он с ужасом увидел, что из выпуклого лба белой лошади торчит закрученный винтом рог. Увидел он также, что на вороной кобыле сидит девушка с пепельными волосами, зачесанными так, чтобы они заслоняли щеку. Мираж, похоже, не касался ни земли, ни воды, а выглядел так, словно повис над стелющимся по глади вод туманом.

Вороная лошадь заржала.

– Uuups, – вполне отчетливо произнесла девушка с пепельными волосами. – Ire lokke, ire tedd! Squaess’me.

– Святая Урсула, покровительница, – забормотал Хассо, побледнев как смерть. Арбалетчики замерли, раскрыв рты и осеняя себя крестными знамениями."

"Фон Швельборн тоже перекрестился, затем нетвердой рукой вытянул меч из ножен, притороченных под тебеньком.

– Heilige Maria, Mutter Gottes, – рявкнул он. – Steh mir bei![87]

Рыцарь Генрих не опозорил в тот день своих бравых предков фон Швельборнов, в том числе и Дитриха фон Швельборна, храбро бившегося под Дамьеттой и одного из немногих, которые не убежали, когда сарацины волшебством запустили на крестоносцев черного демона. Пришпорив коня и вспомнив неустрашимого предка, Генрих фон Швельборн ринулся на привидение, разбрызгивая вылетающие из-под конских копыт крошки беззубок.

– Орден и святой Георгий!

Белый единорог совершенно по-геральдически поднялся на задние ноги, черная кобыла заплясала. Девушка испугалась, это было видно с первого же взгляда. Генрих фон Швельборн бурей мчался на них. Как знать, чем бы все кончилось, если б озеро вдруг не покрыл туман, а таинственный мираж лопнул, распался на разноцветные осколки, словно витраж, в который швырнули камнем. И все исчезло. Все – белый единорог, вороная лошадь, странная девушка…

Мерин Генриха фон Швельборна с плеском влетел в озеро, остановился, мотнул головой, заржал, принялся грызть зубами удила.

С трудом усмирив закапризничавшего коня, Хассо Планк подлетел к рыцарю. Фон Швельборн глубоко дышал и сопел, чуть ли не сипел, а глаза у него были выпучены, как у рыбы.

– Клянусь мощами святой Урсулы, святой Кордулы и всех одиннадцати тысяч кельнских дев-мучениц… – выдавил из себя Хассо Планк. – Что это было, edler Herr Ritter[88]? Чудо? Явление?

– Teufelwerk, – простонал фон Швельборн, только теперь бледнея от изумления и щелкая зубами. – Schwarze Magie! Zauberey![89] Проклятое, языческое и чертовское наваждение.

– Лучше поедем отсюда, благородный господин. Да поскорее… До Пельплина недалеко, только бы церковные колокола услыхать.