Верховная Ведьма

Между лесом и мужиками, возникнув буквально из ниоткуда, стояла, по-хозяйски растопырив рыжие мускулистые лапы, здоровенная черная собака с тускло мерцающими глазами.

— Х-х-хороший песик, — с кривой ухмылкой выдавил Гдынь, оглядываясь в поисках поддержки, но дружки трусливо скучковались за его спиной, справедливо полагая, что псина бросится на ближайшего возмутителя спокойствия и, возможно, им и наестся.

Зверюга плотоядно оскалилась во все три сотни клыков (возможно, староста и обсчитался на дюжину-другую, однако на общее впечатление это не повлияло) и так же молча сорвалась с места, но не прямо вперед, а по дуге, заходя мужикам в бок.

До глубины души возмущенные таким коварством, те слаженно завопили и, ощутив вполне закономерное желание оказаться где-нибудь подальше, немедленно и весьма энергично приступили к его реализации.

Собака кидалась то вправо, то влево и, хотя уже сто раз могла тяпнуть кого-нибудь за лодыжку, не доставила себе этого культурного удовольствия, целеустремленно гоня мужиков к дыре в елках. А когда они наконец благополучно в нее вписались, резко затормозила и, осев на куцый хвост, облегченно, совсем по-человечьи вздохнула.

Дракон, ударно попрыгав по холму, сделал перерыв и снова залег напротив входа, как кот у мышиной норы, раздраженно виляя хвостом и время от времени профилактически обрабатывая коридор пламенем. Вершина холма превратилась в черную впадину, но проклятые человечишки забились в уцелевший уголок возле самого прохода, надрывно кашляя, однако не желая выходить на свежий воздух, что приводило дракона в еще большую ярость.

Пробудивший его зов становился все громче и требовательнее, но он же повелевал в первую очередь уничтожить незваных гостей. Ведьмы очутились не в том месте и не в то время и должны были за это поплатиться. Любой ценой.

Дракон распахнул крылья, по-аистиному изогнул шею, запрокинув голову до самой спины, и разразился беззвучным визгом, всколыхнувшим листву. Но услышал его только тот, кому он предназначался.

И в этот момент в оттопыренный драконий зад с разгону врезались трое истошно вопящих мужиков.

Не сразу разобравшись что к чему, участники столкновения тупо уставились друг на друга, причем ошеломленный такой наглостью дракон ласточкой вспорхнул на полуразрушенный скит, как благородная девица при виде трех мышек, а Гдыневы вопли приобрели ультразвуковую тональность.

Сообразив, что на святое покусились всего лишь очередные проходимцы, тварь досадливо лязгнула зубами и въедливо зашипела-дохнула на обидчиков. Увы (смотря для кого, конечно), нервное потрясение помешало ей толком прицелиться, и пламя прошло верхом, осев на лопасти вертикально задранного весла.