Профессия: ведьма

 – Только Повелительница способна заботиться обо всем одновременно, не нуждаясь ни в чьих советах и помощи.

Фиолетовые глаза полыхнули гневом. Будь у Лереены поменьше выдержки и какой-нибудь тяжелый предмет вроде скалки, вампиру бы не поздоровилось.

– И что же так сильно обеспокоило тебя на этот раз?

Ролар выпрямился. Раскаяния на его лице мы не заметили; напротив, он так вызывающе смотрел на Повелительницу, словно в чем-то ее обвинял,

– Вы можете расспросить меня после обряда... если захотите.

– Захочу. Но, полагаю, у штатного палача это получится намного лучше и убедительнее, – Лереена недобро сдвинула брови, потихоньку начиная закипать.

– Как прикажете, Повелительница. Не угодно ли вам приказать мне самому растянуться на дыбе и пощипать себе ногти клещами?

– Прекрати ерничать! – не сдержалась Лереена. – Ты пересекаешь границу, не выполнив поставленное мною условие, вламываешься в храм вперед Повелительницы, хамишь ей в лицо, но при этом изображаешь из себя преданного недоумка. Может, все-таки определишься?

Разговор начал принимать явно скандальный и личный характер. Я почувствовала себя третьей лишней и негромко кашлянула.

– А ты чего стоишь? – спохватилась Повелительница. – Раздевайся!

– Что? – опешила я. – Полностью? А как же…

– Он и не такое видел, – пренебрежительно бросила Лереена. – Ну, чего ты ждешь?

Проклятая баба торчала у дверей как приклеенная. Ролар, не зная, что она мешает мне наложить заклятие, не догадался отвести ее в сторону и тоже недоумевал, почему я медлю.

Пришлось импровизировать.

– Я в туалет хочу! – нахально заявила я, оглядываясь по сторонам, словно надеялась обнаружить в храме шаткую дощатую будочку.

Похоже, мне удалось-таки показать Ролару, да и Лереене, нечто не виденное ими прежде – они одинаково вытаращили на меня глаза, объятые священным ужасом.

– Вольха, ты же только что туда ходила, – мягко напомнил вампир, повернувшись спиной к Лереене и выразительно гримасничая – мол, потерпишь, не позорь славное имя Хранительницы. Я не менее красноречиво сцепила руки внизу живота и изобразила нервную чечетку, предпочитая опозориться сейчас, нежели оконфузиться потом.

– У меня желудок расстроился, на нервной почве!

– Человек... – с нескрываемым презрением процедила сквозь зубы Лереена, отлипая от дверей и проходя в глубь храма. – Ну иди, только быстро!

Я подбежала к дверям, но открывать их не стала. На крюках толщиной в мое запястье лежал солидный четырехгранный брус, с виду неподъемный, но, судя по цвету и структуре древесины, выточенный из белого эльфийского ясеня, а это дерево сочетает крепость железа с легкостью пробки. Коснувшись крюков и намертво припаяв к ним брус, я с чувством выполненного долга повернула обратно.