Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма

Ее черные глаза искрились почти нездоровым любопытством:

— Зачем вас звал сеньор?

Я не сдержала улыбку:

— Какая же ты, все же, любопытная!

Та ничуть не смутилась:

— Хорошей прислуге так положено. Чтобы все знать и все примечать. Для блага госпожи, конечно!

Известие о том, что мы поедем ко двору, привело Пилар в бурный восторг.

— Красота! Наверняка и ваш отец будет приглашен. С сестрицей и мачехой. Как же я хочу, чтобы они обе от зависти полопались! Пускай посмотрят, как вам повезло! При положении, при туалетах, да с таким супругом! Боже! Да дайте же мне хоть одним глазком на их лица взглянуть!

Пожалуй, я бы тоже взглянула. Мачеха точно позеленеет. Тем более, ведь никто из них не знает, как обстоят дела на самом деле…

А как на самом деле? Я сама этого не понимала. И крупицы восторга, которыми я невольно заразилась от Пилар, тут же поблекли. Вито говорил сплошными загадками… но сейчас мне казалось, что он сказал больше, чем я смогла услышать. Намного больше.

К счастью, Пилар оставила меня одну — понесла собранное белье в прачечную. Нарочно дожидалась моего возвращения. Я снова закрыла за ней на ключ и достала из-за корсажа письмо посланника. И руки затряслись.

Глупости… ведь Вито сам сказал, что письмо ничего не стоит. Но меня охватило такое волнение, что я залпом осушила бокал воды с лимоном. Потом достала вазочку со сладкими орехами и сосредоточенно жевала. Желток, судя по всему, где-то спал, иначе бы мигом явился. Разве можно было мимо него пронести орехи?! И я была рада, что он не пронюхал. Наконец, села у окна и развернула бумагу.

Вито был прав, письмо Трастамары было пустым. Если не сказать глупым. Он, действительно, позволил себе приятельский тон. Будто был не то что добрым другом, а близким родственником. Скажем, чудаковатым дядюшкой. Но если вспомнить, как посланник вел себя на нашей свадьбе, то тон был совершенно закономерен и неудивителен. Он со всеми был запанибрата. Сыпал пошлостями и нелепицами. Если бы не одно «но». Трастамара сам дал мне понять, что все это было лицедейством. И это наводило на мысль, что под нагромождением полудетских закорючек, вышедших из-под его пера, может скрываться что-то иное…

Я снова перечитала. О погоде, о его подагре, пара омерзительных дворцовых сплетен о людях, которых я знать не знала. Жалоба на то, что при дворе очевидный недостаток красавиц. Как выразился посланник: «Рыбьи глаза и кобыльи лица», на которые неприятно смотреть. Следом он выражал свое желание скорее увидеть среди придворных «молодую герцогиню Кальдерон, которая украсит этот унылый птичий двор, полный гусынь и цесарок».