Летчик. Фронтовая «Ведьма» (СИ)

А пистолет дашь посмотреть? А пострелять? Ну чё стоишь? Пошли домой, — Валентина схватила мой чемодан и тюк, и попёрла в подъезд.

— Ураган, — дал точное определение моей сестре Тимофей.

Я пожал плечами и потопал за сестрой. Настроение стало хорошим, я и в той жизни о сестре мечтал. Правда здесь не сестра, а Апокалипсис. Ни разу не дала мне вставить слово. Вот где егоза растёт, Евгения Красько наверно по сравнению с ней ангелом была. Валя открыла дверь и бросив мои вещи у порога, снова заорала.

— Мама, мама, Женька с войны пришла. Самая геройская сестра в мире. Ура-а!

— Валя, ну что ты орёшь как пожарная машина? Вот ведь горло лужёное.

Из кухни вышла очень симпатичная женщина, только морщинки вокруг глаз. Волосы собраны в узел на затылке. В юбке и блузке, а сверху фартук для кухни. Увидев меня, женщина выдохнула «Доченька», побледнела и пошатнулась, схватившись за косяк кухонной двери. Я непроизвольно шагнул к ней и обнял, подхватив мать Евгении Красько. В душе у меня почему-то защемило, а глаза наполнились влагой.

— Мама, я в отпуск на десять дней, — прошептал я."

"В глазах у меня появились слёзы. Ну надо же. Это всё тело этой Евгении, так реагирует, наверно. Мария Николаевна стала обнимать меня, целуя в щёки. А из её глаз текли слёзы. Он только приговаривала «Живая, живая. Спасибо тебе Господи». Мы прошли на кухню, и мама Евгении стала хлопотать возле плиты.

— Я тут котлеты пополам с хлебом стряпаю. Мы немного мяса на рынке купили. Женечка, какая ты красивая в этой форме. Воюешь, вон орденов-то сколько.

— Мама, она Герой Советского Союза. Теперь её фотографию в школе повесят и пионерскую дружину назовут именем Евгении Красько. А я стану Председателем пионерской дружины, — тут же влезла Валька.

— Да тебе откуда знать? Сорока, — по-доброму улыбнулась Мария Николаевна, было видно, что дочерей она любит.

— Жень, а ты чего не сообщила, что приезжаешь? Мы бы тебя на вокзале встретили, — снова влезла сестра.

— Меня на самолёте привезли. И сразу в Кремль награждение вручал Калинин, а потом домой, — о похождениях я решил умолчать.

— Не фига себе. Калинин в Кремле. У меня знаменитая сестра. А Сталина видела? А какой у тебя самолёт? — казалось, что Валентину заткнуть нельзя.

— Да умолкни ты, сорока, — обратилась мать к младшей дочери, Валентина сразу надула губы.

— Мам, я в кремле разговаривала с папиным начальником. Он сказал, что у него всё хорошо, но пока он на задании, — я решил, что буду называть эту женщину «мамой».

— Спасибо доченька. А то от него давно вестей нет. Знаю, что письма он написать не может, но сердце тревожится. Ну а как ты? Нравится летать?

— Нравится, мама. Очень нравится. Я теперь лётчик-истребитель.

— Господи! Да ведь гибнут они бывает.