Летчик. Фронтовая «Ведьма» (СИ)

На живых порыжели от крови и глины шинели,На могилах у мёртвых расцвели голубые цветы.Расцвели и опали… Проходит за осенью осень.Наши матери плачут, ровесницы грустно молчат.Мы не знали любви, не изведали счастья ремёсел,Нам досталась на долю нелёгкая участь солдат…Кое-что я в песне переделал, чтобы подогнать под военное время и политический строй Советского Союза. Меня начали просить спеть песню «Тёмная ночь», причём не только девочки, но и мужики. Пришлось петь, как откажешь друзьям, боевым товарищам. Пока пел песню, из молодого пополнения один из младших лейтенантов тих проговорил.

— У нас, в Свердловске, эту песню артистки исполняют. Говорят её написала боевая лётчица.

Стоявший рядом Валера Кротов отвесил парню подзатыльник со словами.

— Дурень, а перед тобой кто? Эту песню Ведьма и написала, — на ребят зашикали и они замолчали.

Я решил спеть ещё одну песню из будущего «Ты меня подожди я вернусь» на слова поэта Владимира Евзерова.

Ты меня подожди, я вернусь.Постучу тихо в дверь на зареИ устало тебе улыбнусьПомнишь так же, как в том сентябре.Ты меня подожди я вернусь,И признаюсь любви не тая.Поседеют виски ну и пусть.Лишь бы знать, что ты любишь меня…Возможно, я не прав, что продвигаю здесь песни будущего, но удержаться не могу. Петь люблю так же, как летать. Нет, наверное, летать люблю больше. Гладышев прекратил нашу вечеринку разогнав всех спать. Спорить никто не стал, завтра снова вылеты, а кому-то ещё и ночью доведётся сопровождать «пешки», ночные бомбардировщики. Я тоже иду спать, ночую уже в палатке с подругами. К капитанше в санчасть захожу только для осмотра."

"Гладышев продержал меня пять дней на «скамейке запасных». Я каждый день встречаю его на скамеечке возле штаба и смотрю укоризненным, напополам с жалобным, взглядом. В надежде, что его заесть совесть и меня допустят к полётам. Вот и сегодня с самого раннего утра отсиживаю зад на скамейке возле штабной землянки. Увидела Гладышева с нашим особистом майором Гариным. Ага направляются в штаб, естественно, увидели меня. Я состроил максимальный укор в своём взгляде, меняю на взгляд убитого горем человека. Гладышев и Гарин остановились.

— Сергей Петрович, скажи, чем я прогневал кого-то так, что вынужден каждый день наблюдать это создание? — спрашивает Гладышев Гарина, делая вид, что меня заметил не сразу.

— Может Зюзина попросить, пусть загрузит её общественными заданиями? — подхватывает разговор наш «молчи-молчи».

— Ага, а потом его лечить будут от истерики, не пойдёт. Красько, горе ты луковое. Почему не на занятиях с молодым пополнением? — обращается комполка ко мне.

— После завтрака настоящий революционер будет политически подковывать ребят. Я на том празднике жизни лишняя.