Ведьма и тьма

– Как вы можете почитать Христа, если вас разбили ромеи-христиане? Вы же не только Русь предаете, но и своих богов!

Боярин-воевода Любомир пытливо глянул на нее из-под обода кованого шлема, украшенного на маковке конским хвостом.

– При чем же тут вера? Люди воюют, потому что война у них в крови, а вера сама по себе. Ты ведь древлянка, Малфрида, вот я тебе и напомню: некогда древляне и поляне рубились насмерть, хотя и те, и другие почитают Перуна и Велеса. И что им мешало кровь проливать? Ладно, раз уж пришла, оставайся с нами. Можешь пойти к ним. – Он указал рукой в сторону костра, где били в бубны длиннобородые волхвы, провожая закатный луч Хорса[116]. – Если не будешь ворчать и своевольничать, сведу тебя к палатке, где молится Свенельд.

Малфриде нужно было повидаться со Свенельдом. И она терпеливо ждала, пока ехавшие с войском священники закончат службу, а принявшие новую веру воины разойдутся, осеняя себя крестным знамением. Малфрида прикусила губу: христианство идет на Русь с теми, кто уверовал в Христа на чужбине. И все они довольны, лица благостные, спокойные. Одно хорошо – обратившихся не так уж много в войске.

Хотела об этом и Свенельду сказать, когда увидела его, но воевода так обрадовался, так широко распахнул объятия, шагнув ей навстречу, что забыла обо всем и заплакала, когда он прижал ее к себе. Свенельд исхудал, волос седых в шевелюре прибавилось, новые шрамы у виска и на щеке бросаются в глаза.

Воевода, оглядев ведьму, тоже опечалился.

– Ох и досталось же тебе, Малфутка моя, – назвал он ее прежним древлянским именем.

Она была вся в дорожной пыли, в обтрепанной одежде, завязанный на болгарский манер плат покрывал давно не мытые волосы, а лицо все в мелких болячках, и руки сплошь рубцами покрыты.

– Сейчас с нами ужинать сядешь, – погладил ее по голове воевода, – а там и потолкуем обо всем. Ничего, позаботимся о тебе, вернется былая краса.

– Я сама о себе позабочусь, когда на Русь прибудем, – возразила она, вскинув голову. – Мне бы до первого источника живой и мертвой воды добраться – стану краше, чем была. Мне ведь поможет – я креста на себе не ношу! – добавила с вызовом.

Но Свенельд не обратил внимания на ее последние слова – позвал отведать пахучего кулеша с бараниной.

Давно такого не едала, но Малфриде надо было переговорить со Свенельдом, и вскоре он почувствовал на себе ее пристальный взгляд.

– Знаю, о чем спросить хочешь, – сказал позже, когда они уже сидели на расстеленной попоне перед входом в его шатер. – Да, не ладно мы со Святославом расстались. Князь наш прежде был обласкан птицей-удачей, в этом и сила его была. А тут, после того как его одолели, норов его сильно испортился. Метался, места не находил, надменен стал, никого не желал слушать.