Ведьма и тьма

Наконец створки сомкнулись, тяжелые брусья вошли в пазы, а сверху на подступивших к воротам ромеев полетели камни, полилась кипящая смола. Против этого и лучшая в мире броня не поможет. Из-за стены понеслись истошные крики и дикое ржание лошадей. Но часть русов осталась снаружи. Их участь была решена – гибель от копий и мечей, смерть под копытами могучих коней.

Когда стемнело, в Доростоле стало непривычно тихо. Никто не хотел говорить, люди не глядели друг на друга. Столько павших… И среди них отважный Инкмор. Он прикрывал отступление, пока его не сразил копьем Анемас Крещеный. Позже отделенную от тела голову Инкмора водрузили над частоколом ромейского лагеря, как раз напротив ворот, над которыми на копье все еще торчала голова византийского стратига Куркуаса.

– У меня даже взглянуть на голову Инкмора не хватает сил, – признался вечером Калокиру Святослав. – Он так красив был, мой побратим воинский… Но копье Анемаса вошло ему в затылок, пробило шлем и обезобразило до неузнаваемости. Только по височным косицам его и опознали…

Калокир молчал. Что тут скажешь? Но все же собрался с духом и начал:

– Ты ведь уже знаешь, княже, что проиграл. Так спаси же тех, кто еще с тобой. Согласись принять условия Цимисхия.

– Мои люди не захотят стать рабами! – резко ответил князь. – И я не хочу, чтобы с ними поступили так, как некогда с пленными воями моего отца Игоря, которых бросали на растерзание диким зверям на Ипподроме в Царьграде.

– Их не обязательно ожидает такая участь, – заметил Калокир. – Иоанн, как бы я к нему ни относился, ценит мужество врагов и может оказать тебе милость. Начни переговоры! Я советую тебе это от чистого сердца. Ибо меня не помилуют. Но даже зная, что меня ждет, прошу тебя: начни переговоры!

Князь поднялся, оправил пластинчатый пояс.

– Я никогда и никого еще не просил о пощаде. Да и не я решаю. Послушаем, что скажут воеводы."

"На другой день Святослав созвал оставшихся воевод. Их осталось немного – Свенельд, ярл Фарлаф, Вышата, Любомир. Был среди них и отличившийся в бою Варяжко, получивший под начало отряд. Пришел и Калокир, но его слово здесь ничего не решало – несмотря на то, что все его знали, как ведали и о его заслугах в болгарской войне, он по-прежнему оставался чужаком. И он бы никогда не посмел первым предложить воеводам вступить в переговоры. Однако, к его облегчению, об этом заговорил почитаемый всеми Свенельд. Сказал то же, что недавно советовал Калокир князю наедине: надо начать переговоры, ведь Цимисхию тоже не в радость тут сидеть, его ждут дела в Константинополе. Но если тогда Святослав только отмахнулся, сейчас он вынужден был слушать, тем более что и остальные воеводы поддержали Свенельда.