Вечный шах

– Что, простите?

– Ничего, ничего, – она растянула губы в любезной улыбке и поднялась, давая понять, что аудиенция окончена, – не хочу скромничать, но раз вы часто пишете на тему правонарушений, то знаете, верно, что я самая снисходительная судья в городе Ленинграде?

Евгения улыбнулась:

– Знаю даже, что вас называют мисс Оправдание.

– Первый раз слышу, – соврала Ирина, – в общем, не беспокойтесь, в этот раз, как и всегда, я приму во внимание все обстоятельства дела.

Проводив журналистку, она взглянула на часы и обнаружила, что уже время обеда, можно с чистой совестью бежать в гастроном за молочным коктейлем. А можно и не бежать, а спокойно прогуляться, насладиться хотя бы одним часиком погожего летнего дня, не размышляя о том, имеет ли значение дружба психиатра Петровского и Елены Смульской.

Скорее всего, не имеет. Ленинград – город маленький, все люди высокого полета или знакомы между собой, или родственники. Особенно в медицине, где приняты трудовые династии и семейные традиции. Бедный Петровский просто делал свою работу и пользовал не одного только Кольцова, так что ж теперь, каждого психа проверять на причастность к убийству Вики Ткачевой? Хорошие отношения Петровского и Смульской – просто очередная шумовая информация. И нечего голову ломать.

Поправив перед зеркалом слегка поплывшую от жары помаду и проверив, что кошелек в сумочке, в нем присутствует необходимая сумма, а часы отмеряют уже четвертую минуту обеденного перерыва, Ирина отправилась в магазин, но, выйдя на крыльцо, заметила Гортензию Андреевну, несущуюся к ней на крейсерской скорости. Ирина никогда раньше не видела, чтобы старушка передвигалась так быстро. Она раскраснелась, а из прически выбилась прядь, что являлось признаком сильнейшего душевного волнения.

– Ирочка, скорее идемте к вам! – воскликнула Гортензия Андреевна, хватая ее за руку.

– А я хотела в гастроном за коктейлем…"

"– Не время сейчас коктейли распивать! Счет идет буквально на секунды. Пойдемте. И Дубова позовите.

Заинтригованная Ирина дала учительнице ключ от кабинета, а сама постучалась к Дубову.

– Анатолий Иванович, вы как? Можете подойти ко мне?

В борьбе с похмельем Дубов тщательно выбрился, побрызгался одеколоном, но был еще слегка зеленоват, так что внешний вид его полностью раскрывал смысл метафоры «свеженький, как огурчик». Заверив Ирину в своем превосходном самочувствии, он с показной бодростью промаршировал к ней в кабинет, где Гортензия Андреевна уже устроилась на Иринином месте и смотрела на них как на записных двоечников.

– Я не зря съездила, – процедила она, – вот думаю, с чего лучше начать, с просто важной новости или сразу с сенсации?

– С сенсации.

– Начну с просто важной новости.