Вечный шах

Вообще, если говорить о распределении ролей в нашем необычном семействе, то мы с мужем были для Никиты скорее как два отца, причем он более любящий и внимательный. Я была отец-добытчик, зарабатывала деньги и без конца доставала, доставала, доставала. То путевки, то специальные коляски, то импортные ноотропы, то курс массажа… Короче говоря, вклад мой в Никиту был достаточно велик, и никто не требовал, чтобы я еще и нянчилась с ребенком.

Так прошло несколько лет. Я была счастлива, иначе, чем мечтала, не так остро, но сильнее и спокойнее. А потом судьба с хохотом сорвала занавес, и мне открылась ужасающая правда.

Сначала у Никиты обнаружили болезнь крови. Лиля в один день постарела на десять лет. Узнав диагноз, она оставила Никиту с мужем, а сама приехала ко мне, выла и билась головой о стену, а я пыталась напоить ее валерьянкой. Мне очень хотелось сказать, что это, может быть, и лучше, ребенок отмучается, а у нее появится шанс выйти замуж и родить здоровое дитя. Думаю, если бы я произнесла это вслух, она бы меня убила.

Начались униженные обивания порогов. Один профессор, второй, третий, все были единодушны в том, что химиотерапии ребенок не перенесет. Точнее, шанс, что химия поможет, настолько невелик, что нет никакого смысла подвергать ослабленного ребенка дополнительным страданиям.

Про себя я соглашалась с мнением специалистов, но понимала, что мать не переубедишь, она будет сражаться за свое дитя до самого конца.

Лиля носилась по врачам как одержимая и в конце концов узнала, что у нас в НИИ онкологии проводят заключительные клинические испытания препарата, который показал огромную эффективность в эксперименте и на людях. При относительно невысокой токсичности он в сочетании с другими химиопрепаратами вызывает стойкую ремиссию.

Говоря простым языком, если Никита попадает, как говорится, «на протокол», то у него появляется серьезный шанс выздороветь."

"Мы воспрянули духом, но ненадолго. Очень быстро выяснилось, что даже моих связей недостаточно, чтобы Никита попал на протокол. Наверное, это очень страшное ощущение, когда ты знаешь, что средство существует, но оно тебе недоступно, гораздо страшнее, чем когда думаешь, что спасения в принципе нет. Я не знаю, как Лиля переживала это время, потому что малодушно старалась с ней не видеться. Засиживалась на работе допоздна, якобы пытаюсь что-то сделать, и действительно листала свою записную книжку, понимая, что обзвонила всех сильных мира сего гораздо больше раз, чем позволяют приличия.