Вечный любовник

И почему молящиеся обращаются к небу? Ну, это имеет определенный смысл, не так ли? Даже когда последние надежды тела умирают, желания сердца находят выход, и пламя любви разгорается все выше. Кроме того, мечта о полете заложена в глубине каждой души, словно где-то там, наверху, находится ее истинный дом. И дары происходят с небес, как весенний дождь, летний бриз, осеннее солнце или зимний снег.

Мэри открыла глаза. Поморгав, она очистила взгляд и направила его на зачинающийся над крышами зданий рассвет.

Пожалуйста… Господи.

Позволь мне остаться с ним.

Не заставляй меня уйти.

Глава 49

Рейдж ворвался в дом и стянул себя плащ, пробегая через фойе и поднимаясь по лестнице. Попав в спальню, он сорвал с руки часы и быстро переоделся в белую шелковую рубашку и брюки. Взяв с верхней полки шкафа лакированную коробочку, он прошел в центр комнаты и опустился на колени. Он открыл крышку и достал нить черных жемчужин. Надел ожерелье на шею.

Он сел, положив ладони на бедра, и закрыл глаза.

Дыхание замедлялось, он погружался в себя, пока мускулы полностью не расслабились, перенося вес тела на кости. Он очистил свой разум и стал ждать, пока единственная, кто мог спасти Мэри, не увидела его.

Жемчужины потеплели.

Открыв глаза, он понял, что находится во внутреннем дворике, отделанном белым мрамором. Фонтан здесь работал превосходно: вода искрилась, поднимаясь мощной струей вверх и опускаясь обратно в раковину. В углу росло белое цветущее дерево, на его ветвях выводили трели певчие птицы — единственные сполохи цвета в белом великолепии.

— Чем я обязана такому удовольствию? — Позади него раздался голос Девы-Летописецы. — Ты, определенно, пришел не из-за своего чудовища. Насколько я понимаю, проклятье будет иметь силу еще какое-то время.

Рейдж остался сидеть на коленях со склоненной головой. Язык онемел. Он понял, что не представляет, с чего начать.

— Тишина, — прошептала Дева-Летописеца. — Необычно для тебя.

— Я с большой осторожностью подбираю слова.

— Мудро, воин. Очень мудро. Учитывая то, зачем ты пришел сюда.

— Вы знаете?

— Никаких вопросов, — отрезала она. — Я, правда, устала говорить об этом Братству. Возможно, по возвращении ты напомнишь об этикете и другим воинам.

— Прошу простить меня.

Он увидел край ее черного одеяния.

— Подними голову, воин. Посмотри на меня.

Он глубоко вздохнул и повиновался.

— Ты так страдаешь, — мягко сказала она. — Я чувствую тяжесть твоих мучений.

— Мое сердце кровоточит.

— Из-за твоей женщины-человека.

Он кивнул.

— Я бы попросил вас спасти ее, если вы не сочтете это за оскорбление.

Дева-Летописеца отвернулась от него. Потом поплыла над белым мрамором, облетая внутренний дворик.

Он понятия не имел, о чем она думала. И рассматривала ли она вообще его просьбу.