Вечный воин

Я сидел через два человека от него по левую руку.

— А мы думали, ты купец, — сообщил Менно таким тоном, словно я, будучи купцом, долго и тонко обманывал их, выдавая себя за военачальника.

— Жизнь придавит, кем угодно станешь, — говорю я.

— Это точно, — соглашается он, сам недавно побывавший рабом, и трет нос, который не успели отрезать, что, как мне рассказали в Александрии, египтяне в отместку делают с вандалами, попавшими в плен.

Галеры вандалов одна задругой проходят мимо нас. Кое-кто из моих пассажиров, увидев на них знакомых, здоровается с ними, приветственно машет рукой.

Менно показывает на галеру, идущую третьей, и сообщает:

— Вон на корме возле того борта стоит Гунерих.

Как я понял, у вандалов, по крайней мере, не знатных, нет понятий левый и правый, а есть тот и этот. Человек, на которого он показывает, одет в пурпурную тунику. Тяга к пурпурной одежде — первое, что варвары перенимают у римлян. Гунерих — средний сын Гейзериха и теперь уже наследник, потому что старший умер несколько лет назад. У вандалов власть передается старшему в роду. Гейзерих, еще до похода в Африку, предусмотрительно убил жену и детей старшего брата, правившего до него, чтобы собственные сыновья не имели конкурентов. Гунерих недолго был женат на дочери короля готов Теодориха, погибшего на Каталаунских полях. Потом Валентиан Третий, чтобы рассорить своих врагов — готов и вандалов, посулил ему в жены свою дочь Евдокию — и от счастья породниться с императором и подкрепить свои притязания на единовластие Гейзерих повелся, как последний лох: приказал сыну обвинить жену в попытке отравить его, заставил отрезать ей нос, как рабыне, и уши, как изменщице, и отправить к отцу. С тех пор вандалы и готы смертельные враги, а Гунерих холостякует третий год, дожидаясь, когда обещанная невеста достигнет брачного возраста.

Я приказываю поднять паруса. Марсильяна быстро набирает ход, обгоняет галеры, на которых гребцы порядком устали. Я привел ее в бухту почти напротив Мелиты, где приказываю отдать якорь и спустить на воду рабочий баркас, чтобы высадить на берег десант. Эта толпа вечно ржущих и толкающих друг друга жлобов мне уже порядком надоела.

— Возвращайтесь с богатой добычей! — желаю им.

В чем сильно сомневаюсь. Уверен, что милетцы не шибко надеются на крепостные стены города, поэтому, увидев наш флот, наверняка спрятали все ценное в тайниках в лесу, чтобы потом было, за что выкупиться из рабства.

Я не высаживался на берег, не участвовал в захвате Милеты. Она продержалась два дня — столько потребовалось вандалам и аланам, чтобы изготовить лестницы и большие щиты. Тараны и осадные башни были ни к чему.