Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

 – Страшная судьба Ангелики…

– И не только ее… Мой брат, его очаровательная Адель…

– Это был страшный год… страшный…

– Отъезд назначен на послезавтра, – то, как Валентин резал яблоко, сделало бы честь хорошему геометру. – К этому времени мы с управляющим как раз закончим работу с наиболее неотложными бумагами. Клаус-Максимилиан, вам следует заняться сборами. Питер-Иммануил, вам тоже полезно решить, с чем вы не готовы расстаться.

– Да, монсеньор, – Клаус чуть ли не светился, ради того, чтобы стать унаром, он был готов немедленно бросить всё. Вот бы ему повезло с друзьями!

Тех, кто дорос до Лаик, тьфу ты, до Вальдзее, Арно наперечет не помнил, но кажется, кто-то из младших Катершванцев вполне годится. Если так, надо напустить на них Йоганна…

– Дитя мое, – мать поднесла к виску правую руку, – у меня слегка разболелась голова. Тебя не затруднит проводить меня в мои комнаты?

– У вас есть нюхательная соль? – затрепыхалась Габриэла, похоже, она была самой наивной. – У маменьки есть агарийская, очень хорошая.

– Нет-нет, мне помогает только моя… Видимо, меня утомила дорога, прошу нас с сыном простить.

О том, что следует отцепить салфетку, Арно вспомнил, поймав материнский взгляд. Мимолетной задержки никто не заметил, а если и заметил, вряд ли истолковал правильно. До салфеток ли, когда речь о приглашениях, вспомоществованиях и прочих туалетах? Тошнотворие какое! И надо же было втравить в него Эдиту с Амандой, это же как… как форель в болото выпускать.

Тот, кто сложил историю Круга Скал из историй любви, был мудр, он знал многое и отвергал грязное. Даже найди Мэллит вобравшую в себя свет книгу в трактире или лавке старьевщика, она бы ее читала и перечитывала, но дар нареченного Ли стал для гоганни дороже Кубьерты. Сегодня исполнялось два месяца с начала года первородных, когда Мэллит услышала свое сердце и открыла золотистый том. Гоганни прочла книгу, не пропуская ни строки, и вернулась к ее началу, теперь она выбирала рассказы о Савиньяках. Рожденные в этом доме умели любить и не страшились странного. Морис Савиньяк был сед и вдов, но юная Раймонда Карлион предпочла его всем прочим. Бурной ночью дева, тайно покинув замок отца своего, отправилась к любимому, и первородный Морис открыл двери и сердце той, что стала его последней звездой… Мэллит смотрела на портрет графини Савиньяк и вспоминала сгоревшее и вновь вспыхнувшее. Разве ничтожная не уходила тайно из дома в поисках радости? Разве не готова отдать жизнь за миг любви?

Гоганни думала о смелой Раймонде и о себе, пока не раздался крик желающего войти кота. Мэллит открыла дверь, но черно-белый всего лишь сопровождал подругу.

– Ты пойдешь со мной? – спросила Селина.

– Если нужно, – Мэллит посмотрела в окно, за которым крутился серый снег.