Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– Господин адмирал, моя бабушка, герцогиня Штарквинд, обратилась к регенту Талига герцогу Алва…

От политики Олаф всегда держался в стороне, в том же, чем одарил кесарию последний год, не сразу разобрался и сам Бруно, но главное Руперту объяснить удалось. Кальдмеер выслушал, кивнул и положил руку на толстый серый том.

– Я выеду, как только посланец герцогини уладит формальности с талигойской стороной. – Нет, Ледяной не прятал глаз, просто он говорил не с бывшим адъютантом, а с тем серым, что засело в книге.

– Бабушка будет настаивать на вашем участии в переговорах с моряками Метхенберг и Ротфогеля, – очень спокойно напомнил Руппи, – ей нужно отвлечь Марге от Штарквинда, но для этого…

– Замысел герцогини Штарквинд мне полностью понятен. – Ледяной соизволил наконец перевести взгляд с книги на человека. – Ты успешно выполнил поручение и можешь быть свободен.

– Еще нет. Бабушка поручила мне поспособствовать заключению сделки. Господин Кальдмеер, если вы откажетесь возглавить Морскую Ратушу, герцогиня Штарквинд пойдет другим путем. Ей по большому счету безразлично, признают моряки в вас вождя или бросятся за вас мстить, главное, эйнрехтцы будут вынуждены раздробить свои силы.

– Я вижу, ты пользуешься полным доверием герцогини.

– Даже если и так, подобные мысли бабушка никогда не доверит бумаге.

– То есть это твои выводы?

– Не только. – Иногда можно соврать, не погрешив ни единым словом. – Отпуск для устройства моих личных дел мне предоставил его высочество Бруно, вернее, он мне его навязал. И он, и бабушка уже жертвовали вами, флотом и справедливостью, сейчас ставки еще выше.

– Так кажется тебе, и так кажется герцогине Штарквинд и принцу Бруно. Руперт, я не намерен повторять былых, порожденных гордыней и малодушием ошибок, и приму свою участь. Любую. Мой долг напомнить тебе, что нет большего греха, нежели попытка изменить высший промысел. Все, что нам послано, послано по воле Создателя, и мы должны это принять со смирением и благодарностью. Каждое наше несогласие, каждая наша попытка оспорить неоспоримое лишь усиливает кару. Мало того, мы подводим под нее тех, кто следует уже за нами.

Если бы у меня хватило твердости духа… Если бы я устоял перед искушением и принял земную кару за гибель вверенного мне флота, Дриксен избегла бы множества бед. Я оказался слаб, а Враг знает, как заставить единожды оступившегося жалеть себя и роптать на судьбу, то есть на Создателя. Каждое последующее наказание тяжелее предыдущего, и принять его безропотно все труднее, но лишь сделав это, можно разорвать порочный круг и посрамить Леворукого. Я хочу надеяться, что ты это поймешь прежде, чем совершишь непоправимое.

– Пока я считаю непоправимым другое.