Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Трактирщик от эдакой чести чудом под стойку не свалился, но опомнился, подскочил, на руке – полотенце, на роже – восторг.

– Вина согрейте, – распорядился Фельсенбург, – и колбасок. Вы, шкипер, с можжевеловой?

– Если бы, – покривил душой Юхан, – моя кончилась, а у фрошеров разве что путное добудешь? Да вы не беспокойтесь, вино горячее с дороги самое то.

– Отлично, – господин Руперт уже высмотрел столик, хорошо высмотрел, если что – и удирать сподручно, и драться, и кто входит, видно. Добряк так и сказал, господин полковник рассмеялся, и как бы не последний разок.

– А тот человек, – оттянул рассказ об аконском безобразии Юхан, – из Штарквинда, папаша Симон рассказал.

– Из Штарквинда, – Руперт облокотился на стол и подался вперед. – Шкипер, я и так злоупотребляю вашей любезностью, но вы знаете дорогу и уже имели дело с фрошерами.

– Имел, – подтвердил Добряк, – ничего, не съели. Что нужно?

– Передать мое письмо Алве, а если его не будет на севере…

– Будет, видел я его. И даже говорил.

– Тем лучше. Мне нужно, чтобы он прочел письмо, которое будет у вас, прежде того, что привезет посланец из Штарквинда.

– Сделаем. Только Ворону письма маловато, он с вами говорить о чем-то хочет, и второй… Савиньяк – тоже.

– Савиньяк? Который?

– Главный. – Надо же, как лихо с порученьицем фрошерским вышло! – Он сейчас в Липпе наладился, Хайнриха провожает, через пять дней они до Кнебенау доберутся. Захотите, запросто нагоните, особливо если «фульгатов», что со мной, возьмете.

– Может и захочу, – медленно, чуть ли не нараспев произнес Фельсенбург, – но с письмом тянуть нельзя.

– Нельзя так нельзя. Стихнет малость, и поеду.

– Вам лучше знать, что везете. Моя бабушка хочет заплатить выкуп за… адмирала цур зее Кальдмеера и вывезти его в Штарквинд. Мне это не нравится, но ссоры я не хочу. Я вынужден написать Алве о желании герцогини Штарквинд и выделить сопровождение ее представителю, но вы доберетесь быстрее.

– Чего б не добраться! Господину Кальдмееру и впрямь лучше в Хексберг пересидеть, несподручно ему во всякие дрязги лезть.

– Именно, – Руперт вновь широко улыбнулся, вот ведь бедняга! – А теперь о вашей прошлой поездке. Как доставили, что ответили?

– Дурней фрошерам сдали, под расписку, а сундук – госпоже Селине.

– Она всё приняла, не спорила?

– Нет, хоть и неловко ей было. – Ну, была – не была! – С понятием барышня, да и подружка у нее славная, и как о ней тревожится… Приходила, уговаривала вам все объяснить, чтоб, значит, не проворонили, а чего уговаривать, если я и так к вам ехал?

– С Селиной что-то случилось?

– Как сказать. – Футляр под плащом должен был согреться, а казался ледяным. – Вот оно, читайте. Барышня, младшенькая, говорит, там все прописано.

Открыл.