Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Рыжие огоньки в темных глубинах разлетаются колючей сверкающей пылью. Солнце, синева, всадники на ближайшем холме – «фульгаты» вперемешку с гаунасскими горными егерями.

– Твою кавалерию, Робер!!!

– Нет, мармалюца! А ну признавайся, сколько вчера выдул?

– Пару бокалов… Извини, но ты хочешь ехать?

– Сама не знаю, то так, то эдак. Ты с Алвой остаешься?

– Правильно. Мэллицу вернуть не хочешь?

– Мэллицу? Зачем тебе это?

– Нравится она мне. Прежде просто жаль было, а теперь нравится, да и поладили мы. Коли уж я Хайнриху в ручательницы угодила, чего б мне и свахой не стать?

– Нет, Матильда. Спасибо, но нет. – Мэллит… Мэллица уже любит, а хоть бы и не любила… – Я другим стал, и мне нужно другое. Может, найду еще.

– Попробуй только не найти!

Больше говорить не о чем, больше говорить некогда. Регент Талига уже простился с королем Гаунау, теперь рядом с Хайнрихом – Савиньяк.

– Ну, – раскрывает объятия Матильда, – до встречи! Живи!

Алатское прощанье. Четыре поцелуя – и коней в галоп. Матильде к карете, ему – к Рокэ и дальше, на вершину. Снегу немало, сойдешь с дороги – коню чуть ли не по брюхо, но не стоять же столбами, хотя Эмиль с Бонифацием стоят. Дракко честно рвется за Соной, белый склон приближается, закрывает горизонт. Кажется, за ним прячется что-то главное, а на поверку то же, что и здесь, и везде. Зима и разлука…

Он не откажется, не откажется, не откажется… От чего? Вот ты внизу, и вот уже вершина холма, ты как-то поднялся и смотришь, как исчезает за сверкающим белым горбом кавалькада. Будто в Рассвет уходит…

– Хочешь к ним? – Рокэ то ли шутит, то ли серьезен, а кареты уже не видно, только всадники конвоя и пара возков с, как выразился бы Дювье, барахлом. Странно все вышло, вернее, не вышло. Сколько можно снов наяву? Сколько можно не понимать? Сколько можно не помнить?

– Даже если хочешь, не пущу. Ты нужен здесь.

– Вот и хорошо… Знаешь, Мэллит думала, что у меня выйдет с Селиной. Может, и могло… Раньше, теперь уже нет.

– Теперь нет ни у кого. В конце, может, и будет… Должно быть.

– Море, в конце должно блеснуть море.

Фельсенбург взлохматил волосы и обвел унылым взглядом разбросанные по столу просьбы и приветы. Мама умоляла своего «дорогого принца поведать даже о самых-самых-самых неважных делах», побыстрее вернуться и нарисовать братику Михаэлю картинку. Братик Михаэль просил побыстрее вернуться, не огорчать милую мамочку и нарисовать свою замечательную лошадку. Агата с Деборой объясняли, что мамочка дурно спит и почти не кушает, тревожились за ее сердечко, вышивали брату-рыцарю шарфы и звали в Штарквинд, причем не одного, а с самыми благородными из друзей.