Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Почему она видит во сне осень и… коней? Сейчас зима, и они почти что подъехали к главной двери… Капитан Уилер постучит, Герхард откроет, и они с Селиной войдут, оставят на сундуке новые плащи, немного поговорят о большом короле и разойдутся. Свеча на окне загорится и сгорит, только первородный Ли ее не увидит, ведь он уже будет далеко, и его ночь заполнят разговор с регентом и думы о Шаре Судеб.

– Спасибо, Монсеньор, – голос Селины звонок, она уже на крыльце, и рядом с ней тот, кто забрал ее сердце.

– Баронесса, позвольте помочь и вам, – Монсеньор монсеньоров протягивает руки. – Вы совершаете невозможное, так пусть вам приснится немыслимое и Сакаци.

– Ничтожная счастлива. – Путь окончен, надо позволить снять себя с лошади, надо прощаться со всеми и с первородным Ли.

– Покойной ночи, сударыни.

– Спокойной ночи, Монсеньор.

– Зачем нам сегодня покой?

– Зачем он вообще?..

Все так быстро и так легко, она рядом с подругой, дверь открыта, надо идти. Если сразу взбежать наверх, можно увидеть уходящую вверх по улице кавалькаду. Регент и Проэмперадор поедут шагом, ведь это ночь и город.

– Сэль… Мне нужно подняться.

Она успела увидеть и зажечь свечу тоже успела, хотя Монсеньор монсеньоров мог избрать другую дорогу. Нельзя желать больше возможного, жадность глупа и порочна, а первородный Ли не принадлежит даже себе, и он просил лишь треть ночей. Завтра его ждут важные разговоры с королем Гаунау, и завтра же приедут достославный Бонифаций и тот, кого зовут Луцианом. Они будут думать, как спасти всех, разве недостойная может держать на них зло?

В кухне было темно, лишь на полу лежало лунное пятно и слышалось кошачье урчанье. Мэллит удивилась, обычно Маршал проводил ночь либо в походах, либо в комнате Сэль.

– Почему ты здесь? – спросила кота гоганни, и ответом ей стал вздох. – Сэль! Что с тобой?

– Ничего, – ответила подруга из дальнего угла, где был вход в погреб. Мэллит зажгла свет, еще ничего не понимая, но уже беспокоясь. Сэль сидела на сундуке с ценной, но бесполезной утварью, по лицу подруги текли слезы, и она их не вытирала. Не зная, что делать, гоганни села рядом, желая обнять и опасаясь сделать неприятно. Они молчали и слушали Маршала, который, то выпуская когти, то втягивая, топтал платье подруги.

– Я могу его унести, – сказала гоганни, чтобы что-то сказать. – И заварить травы тоже могу.

– Не нужно, – Сэль погладила кота и спустила его на пол. – Со мной все в порядке, меня никто не обижал. Я так рада, что у тебя все хорошо.

– Нет, что ты… Иногда плачется совсем не от беды, не обращай внимания.

Желание убить порой становится неодолимым, но убивать было почти некого, все, кто изгадил Валентину жизнь, так или иначе убрались в Закат, и достать их там было нельзя.