Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– Питер… Держись… Сейчас!

– Клаус! Создатель, это Клаус!!!

Кувшинка становится звездой, разлетается брызгами, будто чашку разбили, и пропадает. Ладно, почти добежал, вот он, край полыньи и цепляющиеся за него руки, совсем близко, но впереди под водой злится «лебедь», туда нельзя. Вот же дурак, алебарду оставил, а у нее длинное древко… К Змею! Снимаем пояс, осторожно ползем вперед, и плевать, что там с Питером, утками, лебедями, полыньей и требованиями. Бросаем пояс пряжкой вперед:

– Лукас, хватайте! Да хватайте же!

Допрет или придется подползти ближе? Нет, понял, вцепился, теперь подтащить к себе и побыстрей, но так, чтобы не вырвать пояс из закоченевших пальцев. А дело-то плохо, сейчас сорвется. С хрипом открывает рот, а уж глаза… Значит, ползем вперед, наматываем ремень на руку и ползем. Холодно, нет, жарко… Что-то шлепается рядом, что, опять птичка? Не многовато ли?

– Капитан, накидывайте!

Веревка! Чудесная, драгоценная веревка с большущей петлей на конце. Теперь извернуться, накинуть петлю одной рукой – пояс-то выпускать нельзя. Ничего, получится… Получилось. Всё, ползем назад, ползем и тащим, ползем и тащим.

– Капитан, давайте-ка улов…

– Знатно эва-куи-ровано!

«Улов», жалко простонав, валится на руки Барсуку, из тумана с каким-то всхлипом вываливается Маргарита-Констанция, падает на колени. Дурацкий водопад наконец-то затыкается, зато кряканье и визг лупят по ушам не хуже канонады. Дождь кончился, Валентина с братьями не видно, ладно, это потом. Главное – снять мокрое, только мундир… Сухой?! Мундир, штаны, сапоги…

– Сударь, пейте. Пользительно ж…

Можжевеловая обдает жаром, пил бы и пил, но из-за Кроунера выходит мать, щурится, как обычно, проводит руками по спине и плечам:

– Да нет. В снегу извалялся, и рукава немного… Я это… на всякий случай, чтоб не простыть и вообще. В Торке принято.

– Раз вообще и принято, дай и мне.

– В самом деле. Ты вряд ли заметил, но Клаус тоже провалился, только с другой стороны. Валентин его вытащил, очень ловко, на мой взгляд.

Клауса, значит, вытащили. А Питера?

Взгляд скользит от берега к дорожкам разбитого льда. Первая – твоя, второй Валентин вытаскивал брата, как ты – старика. Потом идет лед нетронутый, значит, Клаус туда не добрался. Вот и полынья… утки откочевали к дальнему краю, и лебеди тоже убрались. От черной воды поднимается легкий туман, пусто, холодно, сразу не сообразишь, был ли мальчик, нет ли, но если не случилось какого-нибудь чуда, самого младшего из Приддов нужно искать на дне.

Разные характеры бывают сильны по-разному, и иногда их сила заключается в том, чтобы, страшась последствий собственного решения, все-таки не изменить его.

Акона.