Вдвоём (СИ)

Лакеи сняли с кареты мои сумки и живо бросились в холл.

— Господин Кейн скоро прибудет, поэтому у вас есть время на отдых. Его Сиятельство сейчас у императора…

Слушая краем уха отчёт, который мне в принципе никто не должен предоставлять, вертела во все стороны головой, преодолевая ступеньку за ступенькой, пока меня вели всем табуном в холл огромного шедевра архитектуры.

Видеть замок в памяти Оливки, и находиться в нём самой — совсем различные впечатления.

Ленокс дом опекуна не нравился, а мне очень даже приглянулся!

Высокие потолки, изысканная лепнина, мебель, подобранная в одном едином стиле, имя которому — богатство, огромное пространство — это не могло не поражать колоритом!

Когда мы проходили мимо большой залы, взгляд на стоящий в её центре рояль сбил меня с темпа.

Я замерла, точно вкопанная.

Рояль… это было… как нож в спину.

«Соединяющее два мира творение, музыка которого может убить, вдохновить или облегчить боль, разрывающую изнутри…»

В детском саду музыкальные занятия я вела под баян, но колледж закончила по двум видам инструментов: баяну и фортепиано. Видеть родственника последнего было так же дико, как если бы я вдруг научилась дышать под водой!

Мои сопровождающие по инерции продолжали идти, а у меня руки задрожали.

Хотелось коснуться рояля, его клавиш, успокоить душу… сказать ей, что я помню… помню тех, кого мы с ней так любим!

Сойдя со ступени парадной лестницы, как заворожённая, я вошла в огромную комнату с колоннами.

«Кажется, я не дойду…» — ноги подкашивались, несмотря на молодое тело.

С каждым шагом я превращалась в ту старушку, что заснула в объятьях своего мужа самой счастливой женщиной на свете.

На круглый стул с красивой спинкой я практически упала.

Слуги герцога Кейна молчали. Они обнаружили свою пропажу практически сразу, но задаваться вопросами или просить меня возвратиться обратно, не спешили.

Они будто чувствовали, что я сейчас в том состоянии, в котором человека лучше не беспокоить.

Черная крышка рояля с лёгкостью поддалась неуверенным движениям.

От вида белых и чёрных клавиш в груди сжалась тоска.

В горле пересохло, когда первый аккорд лёг на слух родным звучанием.

Прикусив язык до крови, взяла ещё пару трезвучий, которые сами по себе съехали в минорный лад.

Начало знакомого произведения, заставило меня сглотнуть солёную влагу. Душа умоляла о жалости… и я впервые поняла, что такое петь для себя…

Музыка, написанная Максимом Фадеевым на слова Александра Кочеткова, отозвалась с готовностью.

Всё расплывалось от слёз, поэтому я перестала смотреть на клавиши, прекрасно ориентируясь и так.

Голос Оливии… он был прекрасен. С хрипотцой, низкий, но ласковый и нежный. Я о таком только мечтала, хотя пела тоже довольно неплохо.