Четвертый брак черной вдовы

В конце концов ей стало даже смешно, но когда Хоэль забрался в коляску, Катарина приняла самый холодный и оскорбленный вид, на который только была способна.

— Костюмы привезут вечером, — сказал Хоэль.

Катарина отвернулась, показывая, что не желает разговаривать.

Подождав и не дождавшись ответа, Хоэль приказал ехать к ювелирной лавке.

— Вы обиделись, донья? — спросил он, когда коляска проехала площадь, на которой его не так давно собирались вешать.

— Нет, совсем нет, — ответила Катарина. — Вы же знаете, что женщинам нравится именно такое обращение — хамское, оскорбительное, вульгарное. Поэтому я в совершеннейшем восторге, добрый дон.

— Говорят, женщина охотнее простит большую бестактность, но не простит маленькую небрежность, — сказал Хоэль и вдруг погладил руку Катарины, лежавшую на сиденье.

Это прикосновение обожгло Катарину.

— Эй! — не сдержала она возмущенного возгласа, отдергивая руку, но кожа сохранила прикосновение горячей мозолистой ладони, и женщина загорелась сама — теперь, правда, не от гнева.

— Поэтому простите меня, — продолжал Хоэль и улыбнулся.

Его улыбка показалась Катарине насмешливой:

— Как у вас все просто, — процедила она сквозь зубы.

— В жизни, вообще, должно быть все просто, — сказал он, откидываясь на мягкую спинку сиденья. — Только дураки усложняют жизнь.

— Благодарю, — съязвила Катарина. — Раз от раза вы все милее и любезнее.

— Ну вот, опять обиделись не понять на что, — протянул Хоэль.

— Не понять?! Вы даже не осознаете, что говорите?!

— Э-э — он поскреб подбородок, поправил шляпу и придвинулся к жене поближе, заговорив тихо, чтобы не услышал возница. — Признаться, рядом с вами я и в самом деле начинаю нести бред. Но это ваша вина

Голос его — низкий, хрипловатый, словно опутывал Катарину невидимыми веревками. Хоэль был так близко, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. Эта близость пугала и волновала, и заставляла вздрагивать от каждого прикосновения, а сейчас он снова погладил ее руку — нежно, бережно, а потом сжал ее пальцы. Пытаясь избавиться от дурмана, Катарина отодвинулась, насколько это было возможно, и подергала рукой, но Хоэль не отпустил.

— Во всем вы виноваты, — повторил он.

— Каким это образом? — пробормотала благородная донна, нервно взглянув сначала в спину возницы, а потом на прохожих, которые с любопытством разглядывали герцогскую чету.

Но Хоэля, похоже, не волновали ни прохожие, ни возница.

— Когда такая красивая женщина, как вы, смотрит с интересом, мысли всегда путаются, — сказал он. — Зачем вы притворяетесь?

— Притворяюсь?..

— Вы такая резкая на язычок, такая царапучка, а строите из себя унылую ворону

— Попрошу без оскорблений — начала Катарина возмущенно, но Хоэль перебил ее.

— Там, у портнихи, вы были настоящей.