Вдова в январе

Видя, как другие ребята ходят, обхватив девушек за талию, он тоже осмелился на такой жест, и его поразило, что Мудите ничуть не возражала, а даже прижалась к нему. Затрепетав, Карлис повел Мудите подальше от палаток, подальше от посторонних глаз. Так они прошли по берегу километр или два, давно уже не видя людей, потому что день был будничный, рабочий. Наконец Карлис предложил присесть у заводи, со всех сторон закрытой кустами.

Карлис бросил на землю свою спортивную куртку. Так они посидели, прижавшись, глядя, как в заводи снует рыбешка, проверяя, действительно ли не годится в пищу упавший в воду мусор и листья.

Карлис погладил мягкие волосы Мудите, и это просто наэлектризовало его. Он хотел поцеловать ее, но не знал, как это сделать. И тут Мудите повернула голову, и у нее были слегка приоткрытые губы.

Мудите откинулась в траву, он целовал и целовал ее губы, ее глаза, ее волосы, ее шею. Всякая робость уже исчезла. Мудите была его, Мудите была часть его самого… Она вся принадлежала ему, и это была правда, и пусть даже не физически, тем не менее ничуть не меньше…

Ночью они спали в палатке. Она уткнулась ему в бок и легко, неслышно дышала, но Карлис не мог уснуть, ему казалось, что он стал страшно богат, и все думал, уже как взрослый человек, о своем и ее будущем."

"Через несколько дней Карлису надо было играть в далеком южном городе. Мудите пришла в аэропорт проводить его с цветами и не испытывала никакого смущения от того, что она здесь как равная среди жен других футболистов и, так же как они, уже сейчас с нетерпением ждет возвращения своего любимого, а когда машина поднялась в воздух, она уже проклинала футбол, принесший эту разлуку, на миг забыв о той гордости, которая охватывает тебя, когда игроки под звуки марша выбегают на поле.

Никто не был виноват в несчастье, которое постигло Карлиса Валдера. Так уж сложились обстоятельства, предвидеть их было невозможно, и повториться такое может только через много лет. Противники играли корректно, но скорость была слишком большая, страсти кипели, и желание победить было сильнее всего. То и дело перед воротами образовывалась свалка. Карлис поскользнулся, кто-то налетел на него, на того другой, стараясь не задеть кого-то шипами, и вдруг Карлис почувствовал дикую боль, словно в позвоночник всадили шило. Больше он уже ничего не помнил, в сознание пришел лишь в больнице. И двинуться не мог, так как находился в гипсе. Врачи выражали уверенность, что особых последствий не будет, хотя с футболом, конечно, придется проститься. Только ведь и врачи не пророки, при всем их старании и познаниях обе ноги остались парализованными.