Вдова на выданье

— Сударыня? — подскочил ко мне похожий на таракана приказчик. — Чего изволите?

«Хорош лебезить», — подумала я, но, успешно вообразив себя важной барыней, объявила:

— Заклад хочу сделать, проводи.

Из этого здания я должна выйти с парочкой миллионов.

И хорошо бы все же с ответом, почему мой муж не истребовал свои подарки назад, когда они могли спасти его предприятие.

Абсолютно не похоже на банки, к которым привыкла я. Я слышала людей и суету, но почти никого не встретила, кроме служащих — их было легко отличить по специфически озабоченным лицам, словно только им было ведомо что-то значимое, способное не то изменить, не то погубить, не то спасти мир. Мимо прошел толстый купец — пойди разбери, доволен он визитом или нет, но меня не волновали ни купцы, ни спасение мира.

Я должна спасти себя саму. И пока шла за приказчиком, думала — верно ли я направила стопы в банк, может, стоило обратиться к скупщикам? Но хотя эта мысль со вчерашнего вечера посещала меня пару раз, я безжалостно ее прогоняла. Возможно, и даже наверняка, я получу в банке денег намного меньше, чем в скупке, но куда опаснее фальшивые деньги, которыми меня влегкую мог наградить за мою неосведомленность любой не слишком обремененный моралью ювелир.

К моему удивлению, занялся мной совершенный мальчишка. Худенький белобрысый паренек, которому я дала лет семнадцать. Я выложила на стол свой узелок, раскрыла его и принялась наблюдать, как пацан сосредоточенно изучает свалившееся на меня богатство.

Свою работу паренек исполнял ответственно, выписывая что-то на бумаге. На часах то и дело прыгала минутная стрелка, украшения перекочевывали из узелка в две разные кучки, я ждала и нервно заламывала под столом пальцы. Новый, но уже привязавшийся ко мне жест.

— Что же, Олимпиада Львовна, — поднял голову паренек и неотразимо улыбнулся. Я напряглась. — Я могу вам дать за все четырнадцать тысяч целковых.

Я моргнула. В электрическом — да, черт возьми, ура прогрессу хотя бы в банке! — свете мне подмигивали камнями мои драгоценности.

— Сколько? — хрипло переспросила я. — Да вы меня грабите.

— Увольте, Олимпиада Львовна, — развел паренек руками. — Вот это кольцо стоит сто двадцать целковых, моя цена — пятьдесят.

Каких, к чертовой бабушке, сто двадцать?..

— А сколько стоит вот это колье? — указала я на самый, на мой взгляд, дорогой предмет в коллекции.

— Затрудняюсь сказать точно, я же не ювелир, но в оценке оно стоит две тысячи. Я взял на себя смелость дать за него тысячу, вот, взгляните, — и он подвинул ко мне лист.

Четкий, понятный, каллиграфический почерк. Я смотрела и не верила глазам — как колье может стоить так мало, как?

Но это давало ответ, почему муж не покушался на мои цацки.

— Они… фальшивые? — я закусила губу.