Вдова на выданье

Если верить истерическим воплям золовки, то какому-то Макару Саввичу я была не нужна со своими детьми, но Макар Саввич со своими запросами мог отправляться, куда он телят не гонял. Если это направление ему не понятно, я подскажу другие доходчивые варианты. В гробу я видела все, что исключало из моей жизни моих детей.

Удивительно, что о матримониальных планах моей золовки знают лавочники на этой улице, но если рядом живет и торгует Обрыдлов — немудрено. Люди и без интернета разносили по кухням и дамским салонам сплетни, прогресс двадцать первого века лишь ускорил обрастание истины всякой фигней.

— Зайдите, Олимпиада Львовна, — так просяще проговорила лавочница, что я чуть не выронила корзинку от неожиданности. — Зайдите, что я скажу.

Не подавая виду, что заинтригована, я пожала плечами и поднялась на крылечко. Лавочница предупредительно открыла передо мной дверь, крикнула подать чаю и указала мне на дверь в глубине помещения. Я бы с удовольствием осталась в зале, червячка я заморила, но самую малость, а пахло в лавке изумительно. Но хозяйка с извинениями отобрала у меня корзинку — я внимательно проследила, куда ее поставили, чтобы потом забрать, — и подтолкнула к двери.

Я оказалась в крошечном, но очень уютном кабинетике. Обставляла его канарейка — у сороки, по моим представлением, все же получше вкус, но хаять интерьер я не стала даже про себя. Лавочница уселась, расправила юбку.

— Вы меня, матушка Олимпиада Львовна, не знаете, — вздохнула она, нервно облизав губы. — Да что, пока батюшка хворый, на мне две лавки: его, кондитерская, да своя, швейная. А про швейную-то лавку я вам и скажу. Мне мадам Матильда, когда уезжала, своих покупательниц продала. Спросите, сколько она запросила? Да совести у нее нет, матушка, и никогда не было. Так ко мне от купца Ермолина пришли, мол, пошить для жены его погребальный саван."

"Открылась дверь, вошел бравый парень, поставил на стол поднос с чаем и выпечкой, и хозяйка тотчас выгнала парня вон. Она ловко разливала чай, раскладывала выпечку, я даже руки сцепила, чтобы не схватить калач, пока не предложат.

— Так было, матушка, еще до зимы. Я пошила, что не пошить, дело такое. А как снег сошел, приходит от купца человек снова — саван нужен.

Лавочница, имени которой я так и не узнала, сделала страшные глаза. Я почесала висок и взяла калач.

— У него жены мрут каждый отчетный период? — пробормотала я себе под нос, дивясь находчивости золовки. Так изящно извести неугодную родственницу надо еще придумать. — То есть… у него за одну зиму умерла и вторая жена?

— Вторая? — мимика у лавочницы была знатная, впечатление ее ужимки производили. — Так и я подумала. Пошла к Марфе, она еще у мадам Матильды белошвейкой была.