Вдова на выданье

От меня не укрылось, что дружба двух змей скорее вынужденная, чем искренняя, и пока губернаторша трясла по всему залу перьями и верещала мармозеткой, княгиня расспрашивала меня о ресторане и о том, как мне пришло в голову сделать детскую площадку. Она была иностранка, говорила быстро, с сильным акцентом, понимала не все, но я была терпелива.

— Детски пляц это зам… замуш… замшетельно! Я прийти сюда с детки, их три! — она растопырила пальцы, чтобы я точно знала, сколько гостей ожидать. — Мой фатерлянд… мой родина? Их тоше есть! Как хорошо, что здесь есть детски пляц! Вы ошен молодетс!

Я с нескрываемым облегчением улыбалась княгине, тревожно поглядывала на дверь и считала минуты до появления Мирона. Мирона не было, не было шкатулки, губернаторша корчила рожи, выдумывала причину не платить и зыркала, выискивая повод для скандала. Веер лысел, его делал какой-то халтурщик, перья усеивали пол. Я тебе их засуну знаешь куда?

За спиной княгини возник взволнованный поваренок и подавал мне выразительные знаки. Я составила опустевшие тарелки, невежливо прервала княгиню на полуслове и помчалась на кухню. Там я грохнула посуду в лохань так, что едва не разбила, и выплеснула на пол воды, сердце стучало как ненормальное, ладони вспотели. Мирона не было, вместо него переминался с ноги на ногу Евграф, и я почувствовала, что у меня холодеет и отнимается все тело.

По лицу здоровяка текли слезы.

— Что?! — каркнула я, не держась на ногах. Я умоляла себя не заводиться, ничего не выдумывать, я…

— Барыня! — глухо проревел Евграф, делая несколько шагов вперед и валясь мне в ноги. — Барыня, матушка! Ба-ры-ня!

Я не разбирала его вой и даже не думала, что все слышно в зале. В руке Евграфа была записка, я присела и вынула ее. Не было ни мыслей, ни чувств. Перед глазами все плыло.

Строчки прыгали. Почерк был незнакомым, я складывала буквы, как полуграмотная, в малопонятные слова под невразумительные причитания Евграфа:

— Барыня… барыня, матушка… смилостивилась… дождались!

«Липушка, милая сестра, молю Всемогущую, что ты и дети в добром здравии…»

Я сглотнула, сморгнула слезы. Дышала я с огромным трудом.

— Встань, Евграф…

«Корабль наш затерло по позднему лету во льдах, гибель грозила нам лютая, не чаял я, что вернусь, но родителям на одре их смертном поклялся, что ни тебя, ни детей твоих не оставлю…»

— Где Мирон?"

"Я читала, как сражался погибающий корабль с беспощадной стихией, как несколько смельчаков отправились за помощью и сгинули в снегах, как треснул корпус и вода начала затапливать трюмы, и если бы не держащие судно льды, не писал бы мне брат это письмо…

— С Прасковьей, уж я не в силах ее утешить-то! — бессвязно всхлипывал Евграф и слез не стеснялся абсолютно, но хотя бы прекратил завывать.