Вдова на выданье

Ванька остановился возле нашего дома, ему велено было ждать. За эти месяцы дом обветшал, оскудел, казался вовсе нежилым, и на крыльцо будто пару лет не ступал человек, хотя я знала, что не далее как вчера тут топтался городовой, а может, и несколько. Я открыла дверь, на меня пахнуло сыростью, стылостью, несмотря на жару, и тленом всего сущего.

Я приложила палец к губам и кивнула Парашке в направлении комнаты Ларисы. Если нам повезет, золовка не там, но удача — штука изменчивая.

В своей няньке я не сомневалась, уверена была и в себе, но сердце громыхало как колокол, и унять дрожь не удавалось. Я не совершала ничего незаконного, меня не в чем было ни уличить, ни обвинить, я просто так близко подошла к разгадке одной из тайн, что не могла понять: боюсь оказаться правой или же ошибиться.

Мы слушали, чем живет старый склад. Вольготно чувствовали себя крысы — и кот не помог, а может, он и сбежал куда, что ему тут, когда у соседей сытнее. Под крышей утомленно квохтали голуби. Застарелая пыль висела пеленой, ее можно было потрогать руками.

Вот так и выглядит сиротство. Дело не в том, что ты один или совсем никому не нужен — ты не нужен самому себе. В этом доме жили две женщины, и одна из них умерла не своей смертью где-то в городе. Домна бегала черт знает куда, сколько-то шла она по пустырям. Может, ее смерть была вопросом времени. И Леонида пострадала точно так же, а куда ходила она?..

Лариса была у себя. Еле слышные вздохи, срывающийся шепоток, всхлипы, окно, вероятно, открыто, и через щель я почувствовала дуновение, стоило руку поднести. Я жестом показала Парашке — спрячься. Она замотала было головой, я скорчила зверское лицо, и хотя в полумраке нужно было еще умудриться что-нибудь рассмотреть, она покорилась и скрылась в тени.

Я взялась за ручку двери. У меня только одна попытка.

— Клавдия?..

Глава двадцать третья

Ее подменили не после смерти брата. Ее подменили после смерти сестры.

Утонула не Клавдия, а Лариса. Почему Зинаида спасала меня — кто знает, может, сама Лариса крикнула ей о том. Сердобольная несостоявшаяся монахиня, благодетельница, не зря же Парашка твердит абсолютно не подходящее этой мегере слово. Лариса пожертвовала собой, у меня ведь двое детей. Может, вот и причина, почему бедной Зинаиды нет больше в живых. Кто знал, что в лодке со мной была не Клавдия — Евграф убежден, что во второй лодке плыли Домна и Лариса…

Домна. Черт возьми, Домна. Убрали всех свидетелей, вольных или невольных. Всех, кто что-то подозревал. Успевал проговориться, обмолвиться. Парашки тогда с нами не было, она осталась дома с детьми, что спасало ее — но спасало ли, не ей ли предназначался яд, она все подметала за капризульками-подопечными, которые не пили ни сливок, ни молока.