Вдова на выданье

— Ресторацию-то сегодня ввечеру открывать!

— Ну, тебе там точно делать нечего, — мстительно откликнулась я уже из коридора. — Успеем, если не будешь все утро валять дурака.

Парашка в долгу, как водится, не осталась.

— Это если ты, матушка, до вечеру доживешь! — оптимистично гаркнула она на всю квартиру, и последствия ждать себя не заставили. Едва я взялась за ручку двери ванной, как раздалось:

— Ма-а-ама!

Пришлось заняться детьми, и как всегда, вся дурь из головы вылетела, стоило мне схватить на руки малышей. Я прежде удивлялась, как хрупкая невысокая женщина легко несет ребенка лет четырех, теперь я получила ответ. Своих детей можно носить на руках бесконечно. Величайшую силу дают любой матери маленькие, беззаветно любящие сердечки.

В перерывах между возней с детьми я криками выгнала Прасковью в кухню, готовить завтрак. Малыши капризничали, с утра они ели плоховато, и я вынуждена была пойти на хитрость.

— Сейчас с Фенечкой в парк пойдете, а вечером — на площадку, — коварно пообещала я.

— И спать не будем?"

"— Э-э… не захотите, не будете спать, — сдалась я, зная, что Фенечка, шестнадцатилетняя дочка нашего дворника, большая умница и затейница, умотает моих малышей так, что они заснут уже за обедом.

За Фенечкой я послала Евграфа. Когда я, вертясь как уж на сковороде, запихивала кашу то в Наташу, то в Женю, пришел тишайший Мирон — дома его не было ни видно, ни слышно, — и принес на тарелке под фаянсовой крышкой что-то таинственное.

— Барыня, побалуйте барчат, а то что вы их кашей да кашей, — переминаясь с ноги на ногу, промолвил он. Дети замерли, я подняла крышку и ахнула. Мирон засмущался еще больше. — Рыбка это, барыня, со шпинатом. Не сумлевайтеся, без костей. Хоть одну отыщете, секите меня, покуда не помру.

Я цапнула маленькую, размером не больше обычного куриного наггетса, котлетку, а опомнилась, когда на тарелке из восьми штук осталось четыре. Глотая слюни, я положила детям по две штучки, и вместе с Мироном мы отметили, что котлетки пропали как по волшебству.

— Мирон, — издалека начала я, памятуя, что на беднягу повара сегодня и так свалится чересчур много дел, — а ты можешь…

— Я, барыня, ради вас что хочешь могу, — с торжественным видом негромко ответил Мирон и поклонился. — Вы мне под забором сдохнуть не дали на старости лет — говорите, что душеньке вашей угодно.

Моей душеньке было угодно продемонстрировать первым клиентам детское меню. Поначалу мне не казалось это хорошей идеей, потому что мои малыши могли запросто отказаться есть, но сейчас, когда они внимательно рассматривали тарелки друг друга и опустевшую ту, которую Мирон держал в руке, я решила рискнуть.

Женя первый сообразил, что рыба кончилась, и обиженно заревел.