Муассанитовая вдова

До сезона дождей оставался еще добрый месяц, но скорость и частота порывов ветра увеличивались, и мы все реже выезжали на природу. Небо окончательно впитало в себя краски земли, и разноцветные облака резко контрастировали с выцветшей травой и деревьями.

Как только пойдут первые кислотные дожди, мы запремся в доме и будем выходить на улицу лишь по крайней необходимости. Заработанных Льертом денег хватало с лихвой, чтобы спокойно пересидеть сезон, время от времени выбираясь за едой, но я на всякий случай заготовила и сложила в морозильные камеры собранные ягоды, грибы, очищенные коренья кистаса. Просила Льерта закупить кофейных зерен с избытком, когда прилетал очередной рейс с Федерации, а он приобрел еще и подходящие сиропы: банановый, фисташковый, кленовый, манговый и даже из цветов эдельвейса. Когда я разбирала сумку и на дне ее обнаружила последнюю находку, рука дрогнула. Эдельвейсы росли лишь на склонах муассанитовых гор на Цварге, значит, корабль посещал мою родную планету. Интересно, на Оентале сейчас есть цварги или это просто экспорт товара за границу Федерации?

Собственной еды на Оентале, как и на большинстве полуаграрных планет, всегда было достаточно. Другое дело, не многие местные умели сочетать вкусы и имели представление о том, что можно не только жарить в масле на сковороде, кипятить и мариновать, но еще и томить, запекать, тушить, гриллировать, пассировать и фламбировать, но это уже совсем другая история. Я не боялась сезона кислотных дождей с точки зрения того, что вновь случится какая-то бытовая неприятность, закончатся деньги или еда. Отнюдь. Я переживала, что, живя на такой небольшой территории – а по сравнению с особняком на берегу Ясного моря и личным двухэтажным пентхаусом дом на Оентале был просто крошечным! Один санузел, обеденный стол на кухне, а не в отдельной комнате, – мы с Льертом будем постоянно пересекаться и видеться.

С того вечера под звездами он ни разу не предпринял попыток поцеловать меня, но я ловила себя на том, что щеки горят, когда слышу, что Льерт отправился в душ, а уж проклятое воображение и вовсе рисовало непристойные картинки. В какие-то моменты я даже жалела, что двадцать лет была замужем.

Однажды Юдес бросил, что не удивился бы, узнай, что Мартин занимался со мной сексом в кромешной темноте и только в миссионерской позе. Отчасти Лацосте был прав, утверждая, что покойный супруг был тем еще консерватором. Но лишь отчасти. Каким бы Гю-Эль ни был педантом и приверженцем традиционных поз в интимных отношениях, секс всегда был хорошим. Сейчас, спустя годы после его смерти, я оборачивалась на прошлое и думала, что это было чуть ли не единственной хорошей вещью, которая нас связывала.