Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Иван, помолчав немного, утер или размазал, точнее, по лицу слёзы и стал сбивчиво, часто останавливаясь и сглатывая комок в горле, рассказывать что-то митрополиту. Юрий брата Михаила специально с собой не взял. Ну, во-первых, чёрт его знает, дал ли ему возможность монах пострелять, а во-вторых, не нужен был сейчас человек, который смог бы позволить этим товарищам с ним общаться. Пусть между собой наговорятся сначала вдоволь.

Иван говорил минуты три, а потом замолчал и уставился на Юрия.

— Все ли рассказал ты, Ваня? Про то, как лежа в гробу, про себя сквернословие от холопей выслушивал, поведал ли? Как щенков, тварей божьих с башен кидал, рассказал ли? Как людей неповинных ни к в каких винах зорил, товар их опрокидывая на торгу? И как эти воры честь твою позорили, подстрекая тебя на деяния сии мерзкие и богопротивные. Рассказал ли? Покаялся ли?

Иван схватился руками за лицо и вновь в слёзы ударился. Хоть и вымахал вон какая орясина, а ведь всего четырнадцать годков.

В это время митрополит повернулся к двери. Видимо рынды решили исполнить указания Юрия Васильевича и не пускали в палату бояр. Боровой шума не слышал, но по оскалу недоброму на лице Макария понял, что и дядья там беснуются. Михаил и Юрий Васильевичи Глинские, своими неуёмными аппетитами не только люд московский против себя настроили, но и большинство бояр и вот митрополита.

Макарий встал и взяв посох на перевес пошёл к дверям. Распахнул их и что-то сказал боярам столпившимся на лестнице. Потом погрозил им посохом, перекрестил, переложив его в левую руку, и снова закрыл дверь, а потом вернулся к братьям и играя желваками под седой бородой, что-то коротко бросил Ивану.

Иван чуть не бегом бросился в другой угол палаты к противоположным окнам и вскоре вернулся с листом бумаги и свинцовым карандашом. Вчера они с Юрием о стекле говорили, и брат вопросы задавал вполне разумные, как много таких заводов стекольных на Руси наладить? Да можно ли за границу продавать или там своё стекло есть?

Макарий взял перевязанный шёлковой нитью свинцовый карандаш, и оставляя не черточки, а борозды настоящие, давя на него со всей силы, накарябал вопрос для Юрия.

«Не болен ли ты отрок? Али бес в тебя вселился»?

— Не знаю, владыко, что вам брат мой рассказал, но давайте я сначала свои доводы приведу, потом можете и крестом меня проверять, и водою святой. Да хоть железом калёным пытайте, другого ответа не будет. Так что послушайте.

Ну и Юрий Васильевич выдал им всё ту же версию с нападения на него бесов этих, и все их прегрешения перечислил и поведал, что народ на Москве говорит про поведения великого князя и Глинских с Шуйскими. И про то, что именно Шуйские мать их отравили и про охолопливание люда боярами.