Сколько стоит ваше сердце?

Справишься?

— Ох… Одну коротенькую клепсидру, — протянула она, — вот только умру, восстану из небытия — и сразу же сделаю. Можно? — жалобный взгляд мог растрогать и камень… Но Винкер оказался крепче.

— Нельзя. Вставай, Алета, пошевелись немного, иначе утром на лошадь не сядешь. Походи чуть-чуть, разомнись. Я в лес за сушняком.

Проклиная все на свете, и все остальное тоже, Алета поднялась, сначала на четвереньки, а потом на ноги. Лошади смотрели на нее с легкой иронией: "Кто тут, собственно, кого вез?"

— Да, вот такая, — огрызнулась графиня, — нежный цветок. К нагрузкам не приучена. И попа, между прочим, болит от седла. И лицо обгорело. А еще я хочу пить, есть и помереть, желательно без мук. Можно в любом порядке…

Если Алета и преувеличивала свои муки, то совсем немного.

Впрочем, скоро все волшебно изменилось. Лошади оказались расседланы, вытерты и спутаны, чтобы не убрели в лес волкам на поживу, на поляне был аккуратно срезан дерн и горел небольшой костерок, а на палочках жарились кусочки хлеба и колбасок, исходя таким аппетитным ароматом, что девушка нетерпеливо сглатывала слюну.

Чтобы не сидеть на голой земле, Марк сотворил невидимую, но ощутимую… воздушную перину? Она была невероятно мягкой и девушка с превеликим трудом удерживала спину прямой, а плечи — ровными. "Воздух" провоцировал совсем на другое…

Марк ненадолго отвлекся, и нетерпеливая Алета цапнула колбаску сначала руками, а потом и зубами.

— Ай! — из глаз брызнули злые слезы, и они стали еще злее, когда она заметила, что Винкер очень старается не рассмеяться. — Горячо!

— Конечно. Я ж их на костре жарил, а не на леднике.

— Не смешно, между прочим, — но ей уже самой хотелось смеяться, — я голодная! Что? Да, я не умею есть руками.

— Госпожа моя, руками умеют есть все, — подбодрил Винкер, — это четырнадцать вилок и четырнадцать ножей нужно осваивать, а две руки даны нам с рождения, а, значит, инструмент вполне удобный, и ты им владеешь. Попробуй — и поймешь, что так даже вкуснее.

Алета махнула рукой на перепачканные жиром пальцы и сунула колбаску в рот, отчего сразу стала похожа на белочку.

— А откуда ты знаешь, что столовых приборов четырнадцать? — поинтересовалась она, справившись с непривычной едой. — Извини, если я бестактна, то ты же вроде говорил, что не аристократ.

— У нас были уроки этикета. Я их ненавидел. Потом осознал, что они полезны и стал даже дополнительно учиться… правда, так и не полюбил.

— Почему? То есть, почему не полюбил, понятно, сама их терпеть не могу — занудство! А чем полезны и чему тут можно учиться дополнительно? Я и с основных-то сбегала купаться.

— Этикет везде разный, — Марк откинулся, облокотившись на ствол сосны и подтянув колено к себе.