Ваше Сиятельство #3

Даже до ариев дошла небольшая часть этого знания.

— Научился там, где давно уже ничему не учат, — ответил я. — Ответь лучше на мой вопрос: ты хочешь здесь застрять на века? Желаешь испытать вечную тоску и мучения?

— Нет, граф Елецкий. Разве я похож на безумца? — Родерик обмяк, давая понять, что сдается. — Без сомнений, ты выиграл эту битву. Ты наказал меня за самоуверенность и преподал великий урок. Будь милостив, отпусти.

— Вот так просто отпустить того, кто жаждал убить меня? — я усмехнулся и повернулся у Талии.

Она встала. И мне показалось, что баронесса отчасти слышит наш ментальный диалог.

— Я не жаждал твоей смерти. Я лишь исполнял свою работу: меня нанял виконт Турчин. Не скрою, еще было любопытство посмотреть, что ты за маг на самом деле. О тебе слишком много говорили люди Турчина, — сказал Родерик. — Но готов поклясться, лично к тебе не имею ненависти. Откуда ей взяться, если мы не были знакомы?

— Именно из добрых чувств, ты налетел на меня сразу как обвыкся в тонком теле, — усмехнулся я, дернув его за поводок.

— Нет. Это эмоции и моя глупость от посмертного потрясения. Мы может договориться, граф Елецкий, с взаимной пользой. Я знаю, что нужно тебе и выдам это. Ты же просто дашь мне свободу, — предложил он. — Идет?

Признаюсь, Родерик меня заинтриговал. Мне ничего не стоило разорвать поводок и отпустить его. И скорее всего через какое-то время он смог бы рассоздать энергетическую нить сам, позже, когда понял как она устроена. Ведь он же не — глупая вилпра.

— Ну, допустим. Только поясни, что ты можешь мне дать за свою свободу? — спросил я, многозначительно подергивая поводок.

Глава 5

Клятва Дубницкого

На лице призрака проступила улыбка. Ее вполне можно было бы счесть благодушной, если бы Родерик не кривил рот, когда поглядывал на баронессу — та уже стояла на ногах в полной боевой готовности с доской наперевес.

— Знаю, тебе нужна жизнь виконта Турчина и его людишек. Месть, граф Елецкий, одна из самых могучих сил в этом мире! — с пафосом провозгласил мертвый маг. — Месть она такая же трепетная, как любовь и столь же увлекательная. Я бы сказал, что месть выше любви. Ведь она — дитя Смерти. А любовь — всего лишь дитя Жизни, которая слаба и не вечна.

— Я вижу ты слишком много смыслишь в вопросах Жизни и Смерти, но давай все-таки обойдемся без сомнительной философии. Мне это сейчас не интересно. Что именно ты можешь предложить, способное заинтересовать меня? — рассуждения человека вдруг осознавшего себя мертвым мне были смешны. Впрочем, как и его сопоставления любви и мести и рассуждения о могуществе сил в тех или иных мирах. Я умирал и рождался больше раз, чем он успел прочесть полезных книг за свои еще весьма молодые годы.