Ваше Сиятельство #1

 — Астерий, ты прекрасно понимаешь, что мои возможности гораздо больше, чем у Артемиды. Никто из богинь не сравниться со мной. Могу сделать так, что Римский оракул изменит пророчество и твоя жизнь будет в безопасности. Могу добиться, чтобы Посейдон простил тебя и море снова стало для тебя безопасным. Я очень много чего могу сделать для тебя.

— Постой, Величайшая, ведь Полифему проткнул глаз Одиссей, чего Посейдону до сих пор злиться на меня? — я-то знал ответ. По правде меня вопрос с яростью Посейдона меня интересовал мало, но им я хотел оттенить другой вопрос, гораздо более важный, за которым скрывалось объяснение попыток убить меня.

— Не валяй дурака! Все прекрасно знают, что эту идею подсказал Одиссею ты, как и многое другое, что было очень не по нраву богам, — голос Геры стал сердитым.

— Хорошо. Пусть считается так. Наверное, я очень грешен перед некоторыми богами, но, видишь ли, мы просто хотели жить. Наверное, у богов нет претензий, лишь тогда, когда человек теряет свою волю и превращается в жертвенную овечку. Но закроем эту тему. Лучше, скажи, о каком пророчестве Римского оракула ты сказала? А то их было столько, что я чуть подзапутался, — соврал я, ведь на самом деле я не знал ни одного.

— Астерий! Не играй со мной! Я тебе подарила свой поцелуй! — ее глаза сверкнули вовсе не по-человечески. — Сейчас ты обязан ответить, принимаешь мои условия полностью⁈

— Если речь о том, чтобы отказаться от дела Петра Александровича Елецкого, в данном случае моего отца, то, разумеется, нет. Гера, ты же бесконечно умна, как ты могла на такое рассчитывать⁈ Оставить в покое графа Сухрова я вполне могу, если только он сам не станет искать неприятностей, — я видел как пылают ее глаза, но продолжал: — В общем, мы можем прийти к взаимовыгодному согласию: я не трогаю семью Сухровых, ты отдаешь мне два оставшихся поцелуя, и после этого мы с тобой можем остаться в самых теплых отношениях. Обещаю, Перун ни о чем не узнает!

— Ты с ума сошел! Что ты о себе возомнил⁈ Жалкий червяк! Я уничтожу тебя! — искры летели из ее глаз, и лицо потемнело.

Увы, олимпийские боги не могут держать себя в руках. В сдержанности они хуже, чем люди. А я, конечно, зря разозлил ее так. Хотя ее условия были неприемлемы и конфликт неизбежен, можно было попытаться выйти из него как-то мягче.

Гневно глядя на меня, Гера пятилась к своей статуе.

— И тебе всего хорошего, Величайшая. Жаль, что мы за столько тысяч лет так и не смогли найти общий язык. Не скрою, ты мне очень нравишься. Нравишься, как женщина. Спасибо за поцелуй — он был божественный, — я миролюбиво улыбнулся.